Еще более ярким образцом пушкинского историзма является в своем роде этапное стихотворение "Наполеон", написанное в 1821 г. в связи со смертью Наполеона. Сам Пушкин называл поначалу это стихотворение "одой". Но оно имеет глубокое принципиальное отличие от од XVIII в.: не только дает строго последовательное и вполне реальное, лишенное какого бы то ни было условного мифологического реквизита изображение исторической деятельности Наполеона, но и осмысляет эту деятельность во всех ее противоречиях, в ее сильных и слабых сторонах.

Именно на основе этого осмысления, резко противостоящего традиционно-односторонней оценке Наполеона как "хищника" и "свирепого тирана" - оценке, которой следовал и сам Пушкин в своих лицейских стихах (см., например, "Наполеон на Эльбе", 1815), поэт даст три года спустя замечательную по своей диалектической остроте и глубине политическую характеристику Наполеона: "Мятежной Вольности наследник и убийца" ("Недвижный страж дремал...", 1824). В этой характеристике подчеркнута и историческая закономерность возвышения Наполеона в результате французской революции XVIII в., и предательство им завоеваний революции: провозглашение себя императором и сосредоточение в своих руках абсолютной власти. Углубляющийся историзм Пушкина заставляет его все пристальнее вглядываться в события современности и стараться осмыслить их историческую сущность. Поражение одного за другим западноевропейских национально-освободительных движений, усиливающаяся реакция Священного союза, возглавляемого императором Александром I, разгром кишиневской ячейки "Союза благоденствия", арест В. Ф. Раевского - все это наносит тяжелые удары по политическому романтизму Пушкина, по его надеждам на неизбежное близкое торжество освободительного движения "народов" против "царей". В стихотворении "Кто, волны, вас остановил..." (1823) поэт еще продолжает призывать революцию:

Взыграйте, ветры, взройте воды,

Разрушьте гибельный оплот!

Где ты, гроза - символ свободы?

Промчись поверх невольных вод.

Но он все меньше и меньше верит в действенность этих призывов; в его стихах начинают все громче звучать ноты скепсиса и неудовлетворенности окружающим, проявляется ироническое отношение к "возвышенным чувствам", к романтическому восприятию действительности.

Эти настроения сквозят в послании 1822 г. "В. Ф. Раевскому" ("Ты прав, мод друг..."), в черновом наброске "Бывало, в сладком ослепленье..." (1823) и, наконец, в обобщающем все эти мотивы стихотворении "Демон" (1823), являющемся одним из значительнейших произведений данного периода. К темам разочарования в дружбе, в любви, развивающим и углубляющим аналогичные мотивы ранних элегий Пушкина, присоединяется теперь новая тема - разочарование в "вольнолюбивых надеждах", признание тщетности порывов к свободе. Сперва поэт, верный романтическому культу "героев", готов винить "народы" в том, что они не поддержали своих вождей и рабски терпеливо сносят невольничий ярем ("Свободы сеятель пустынный...", 1823). Однако острый кризис романтического мировосприятия вызывает в Пушкине потребность более трезвым, "прозаическим" глазом взглянуть на действительность, увидеть ее такой, какая она есть. И проявляется это именно в пересмотре поэтом своей прежней восторженной романтической оценки "героев". Еще раньше, в уже упомянутом стихотворении 1821 г. "Наполеон", романтически приподымая образ французского императора, излюбленного героя поэтов-романтиков, Пушкин вместе с тем подчеркивал его безмерное честолюбие, крайний эгоизм, жажду личной власти и презрение ко всему человечеству. Эти "наполеоновские" черты Пушкин начинает считать теперь типичными для романтического героя-индивидуалиста, "современного человека", видя в них выражение духа эгоистического века, века зарождающихся буржуазных отношений. В начатом как раз в особенно острый момент кризиса "Евгении Онегине" поэт прямо заявляет: "Мы все глядим в Наполеоны,

Двуногих тварей миллионы

Для нас орудие одно..." Вообще приступ к работе над романом в стихах

"Евгений Онегин" - центральным произведением всего пушкинскою творчества -

Был наиболее ярким выражением и результатом кризиса романтического

Мировосприятия поэта (см. об этом подробнее в примечаниях к "Евгению

Онегину" в т. 4).

Примерно в это же время Пушкин постепенно переоценивает личность и

Деятельность столь героизированного им несколько лет назад вождя греческого

Восстания Александра Ипсиланти; полное свое выражение это нашло в написанной

Позднее, уже в 30-е гг., повести "Кирджали", где симпатии Пушкина явно на

Стороне не героя-индивидуалиста, а "миллионов" - рядовых участников

Восстания. Но складывалось такое критическое отношение уже в пору южной

Ссылки.

Кризис пушкинского романтизма ярко проявляется также в двух больших

Стихотворениях этой поры: "К морю", начатом им в самом конце южной ссылки и

Законченном уже в Михайловском (июль - октябрь 1824 г.) и в "Разговоре

Книгопродавца с поэтом", написанном вскоре по приезде в Михайловское

(сентябрь 1824 г.).