Вполне возможно, что Карамзин использовал характерные для классицизма говорящие имена. Имя Эраст напоминает имя древнейшего бога греческой мифологии Эрота, который сначала считался олицетворением стихийного созидательного начала в природе, богом весны, он господствовал над нравственным миром людей и богов.

Позже Эрот становится олицетворением любви, посланником Афродиты. Золотые стрелы его лука поражают без промаха смертных и богов и зароняют в их сердца чувство любви, приносящее радость, счастье, страдание и даже гибель. Постепенно сложилось представление о существовании множества эротов. У римлян эротам соответствовали амуры, или купидоны. Так имя героя помогает автору создать его образ.

Лиза переживала первую любовь. Она верила в искренность чувств Эраста. Жизнь среди природы, в постоянных трудах сохранила естественность ее чувств, предать которые было жестокостью. Перед объяснением с Эрастом Лиза видела, что "молодой пастух на берегу реки гнал стадо, играя на свирели". Она "устремила на него взор свой и думала: "Если бы тот, кто занимает теперь мысли мои, рожден был простым крестьянином, пастухом и если бы он теперь мимо меня гнал стадо свое... Он взглянул бы на меня с видом ласковым - взял бы, может быть, руку мою... Мечта!" Так, вновь звучат пасторальные мотивы, не сбывшиеся в реальной жизни. Карамзин показал столкновение городского и сельского мира. По убеждению автора, добродетельная жизнь простых людей есть основа духовного здоровья общества.

Позиция автора близка национальным традициям многих народов: мать заботится о дочери, беспокоится о ее судьбе, но она доверяет ей. В связи с этим уместно проследить, как складывались отношения Лизы и матери, кто нарушил доверительные отношения: дочь или мать? Что из этого вышло? Что заставляет старых людей быть "подозрительными", как сказал Эраст? Есть ли различие между подозрительностью и жизненным опытом?

Следует отметить, что эта традиция, сохраняя понятие непорочности как состояния души и тела, стояла на страже не только нравственного, но и физического здоровья общества. Эраст до конца жизни своей несчастлив. Узнав о судьбе Лизиной, он не мог утешиться и почитал себя убийцею. Я познакомился с ним за год до его смерти. Он сам рассказал мне сию историю и привел меня к Лизиной могиле. Теперь, может быть, они уже примирились!

Безнадежная любовь, чувство обиды, досады и вины перед матушкой создали в душе Лизы сильный накал - "страшнейшее сердечное мучение". В сознании девушки возникает мысль о самоубийстве как единственной возможности преодолеть возникшее противоречие между ее любовью и нелюбовью к ней другого человека. Она не права в своем безумном поступке: православная религия считает жизнь величайшим благом, поэтому самоубийство - большой грех. И с точки зрения светской нравственности лишение себя жизни недопустимо, это пассивная форма разрешения жизненных противоречий, деятельный человек всегда может найти выход из самых сложных, казалось бы, неразрешимых ситуаций.

Надо сказать, что не вся читающая публика после выхода в свет повести принимала ее восторженно. Были скептические и юмористические отзывы, даже эпиграммы:

Ну можно ль поступить безбожнее и хуже,

Влюбиться в сорванца и утопиться в луже.

Здесь бросилася в пруд Эрастова невеста.

Топитесь, девушки: в пруду довольно места!

В словах "Теперь, может быть, они уже примирились!" выражена мысль Карамзина о несовершенстве земной жизни, о том, что счастье и гармония возможны только на небесах. Поэтому на земле люди достойны сострадания, даже если они совершили трагические и непоправимые ошибки.

Поэтому трагическая история бедной Лизы выходит за пределы ее эпохи и заставляет задуматься читателя и наших дней.