Массон Ш., его «Секретные мемуары» и «литература анекдотов» о России (статья А. Р. Ощепкова)

Эпоха Просвещения сформировала два подхода к России во Франции и два различных образа России во французской литературе. Один подход условно можно было бы назвать оптимистическим (Вольтер), а второй скептическим (Ж.-Ж. Руссо). Вольтер видел в России образец просвещенной монархии, страну, вставшую на путь приобщения к ценностям и достижениям западноевропейской цивилизации, что должно привести ее к прогрессу и процветанию. Для Ж.-Ж. Руссо Россия — страна без истории, без прошлого, изнасилованная поспешными, непродуманными и противоречащими духу народа петровскими реформами, а потому и без будущего [1].

Вышеописанные различные трактовки прошлого и будущего России не мешали существованию некой общности во взглядах французских (да и европейских) просветителей на Россию. Для них Россия — это почти исключительно российское государство и его политическая роль в Европе. Отсюда, как отмечает французский исследователь Альбер Лортолари, отождествление России с ее правителями — главным образом Петром I и Екатериной Великой (Lortholary, 1951: 269).

Иллюстрацией такого «персонализированного» взгляда на Россию стали «Секретные мемуары о России, и главным образом о конце царствования Екатерины II и правлении Павла I» (1800) Шарля Франсуа-Филибера Массона (1762–1807). Книга Массона продолжает традицию «литературы анекдотов», представленную в просветительской литературе, и в частности в «Истории и анекдотах о революции в России 1762 года» (1797) французского дипломата, историка и литератора Клода-Карломана де Рюльера, которая оказала в XIX столетии значительное влияние на французскую «литературу анекдотов» о России. Под «литературой анекдотов» о России подразумевается такое литературное произведение, в котором создается анекдотический образ русских правителей и всей русской политической элиты. К «литературе анекдотов» относятся книги, в которых не только используется прием исторического анекдота для иллюстрации суждений, но в которых Россия еще не является объектом серьезного художественного анализа, а воспринимается как курьез, как что-то такое, что достойно насмешки и осуждения.

Книга Массона стала первой, изданной в XIX столетии книгой о России, основанной на живых, непосредственных наблюдениях и впечатлениях ее автора и оказавшей существенное влияние на последующие произведения о России в жанре путевых заметок и мемуаров. Конечно, по оригинальности суждений о России, широте взгляда, Массон уступает своим великим предшественникам — Вольтеру, Дидро, Ж.-Ж. Руссо, Монтескьё, но, в отличие от большинства из них, этот скромный и почти забытый ныне французский литератор и военный не просто побывал в России, но прожил в нашей стране десять лет с 1786 по 1796 гг. Прибыв в Петербург вслед за своим старшим братом Пьером-Андре Массоном, уже находившимся на службе в русской армии, Ш.Массон сделал вполне успешную карьеру: начав с должности учителя математики в кадетском училище, он стал впоследствии секретарем Н.И.Салтыкова, воспитателя великих князей Александра и Константина, был приближен ко двору, получил звание драгунского капитана. Однако за свои республиканские взгляды по распоряжению Павла I Массон был выслан из России. В 1799 г. он обосновался в Пруссии, где в 1800 г. и опубликовал свою книгу. В том же году она была издана в Париже. «Секретные мемуары» Массона имели успех, вскоре были переведены на английский и датский языки, неоднократно переиздавались во Франции (в 1802, 1804, 1859 гг.).

Первая часть книги, самая оригинальная, задающая модель «литературы анекдотов», ? это серия медальонов, галерея нравственно-психологических портретов исторических персонажей, представителей русской политической элиты, и прежде всего двух российских императоров — Екатерины II и Павла I. В первом томе «Секретных мемуаров» из пяти разделов («тетрадей») один посвящен Екатерине II, один — Павлу I и один — фаворитам Екатерины. В «Секретных мемуарах» Массон продолжает традицию жанра салонного психологического портрета [2], как она была представлена в творчестве мадемуазель де Монпансье, Антуана-Бодо де Сомеза, Лабрюйера и др. (Трыков, 1999: 30–55).

В предисловии к первому изданию «Секретных мемуаров» Массон говорит: «Моя цель — поделиться с публикой наиболее интересными наблюдениями и анекдотами (“des anecdotes”) о стране и народе, которые заслуживают того, чтобы больше узнать о них, как заслуживают они лучших правителей. Я хочу рассказать о своих наблюдениях над этой огромной империей философу и моралисту, поставив в центр моего рассказа двор, при котором я находился последние годы правления Екатерины II и в начале царствования ее сына. Я надеюсь оставить историку некоторые материалы о самом блестящем царствовании последних веков и о характере женщины, самой могущественной и самой знаменитой, которая когда-либо занимала трон со времен Семирамиды» (Masson, 1804: XXVI–XXVII).

В предисловии к изданию 1804 г. слышится более жесткая интонация, дается более резкая оценка российского государства и отчетливо проявляется просветительская ангажированность в отношении к Другому. Задача автора мемуаров о России кардинально меняется. «В тот самый момент, − пишет Массон, − когда Франция только что дала отпор неистовой злобе своих врагов, а также преступлениям своих защитников, в тот самый момент, когда принципы нравственного возрождения и политического совершенствования наконец одержали верх, важно показать, что деспотизм, окопавшийся на просторах Севера, окруживший себя различными средневековыми предрассудками (“de tous les préjugés gothiques”) и всякими религиозными глупостями, усиливается благодаря отжившим институтам, созданным еще во времена невежества и суеверий <…>. Противостоять унижению, нищете и безнравственности закабаленного и пока еще варварского, но интересного своими качествами и своим характером народа, противостоять социальной анархии, в которой упрекают нацию, только что ее преодолевшую, показать произвол, противоречия и абсурдность самодержавной власти на фоне ошибок и отрицательных сторон республиканского правления значит внести свой вклад в то, чтобы замедлить распространение страшной реакции, только что о себе громко заявившей, и последствиями которой стало бы погружение Европы в варварство и рабство» (Masson, 1804: VI).

Столь радикальная перемена настроения французского мемуариста объясняется тем, что четыре года, прошедшие с момента выхода в свет первого издания, были отмечены важными и неблагоприятными сдвигами в российско-французских отношениях и выходом в свет книги немецкого писателя А. фон Коцебу «Достопамятный год моей жизни» (1801; франц. перевод 1802 г.) [3].

Усиление массоновского критицизма стало реакцией на панегирическую по отношению к России и российскому императору книгу Коцебу. Массон оценил ее как произведение, распространяющее во Франции оскорбления и клевету, которые француз считает своим долгом опровергнуть (Masson, 1804: I).

Ему не понравилось отношение Коцебу ни к Франции, ни к России: по мнению автора «Секретных мемуаров», на революционную Францию и ее правительство Коцебу клевещет, а самодержавной России льстит, как, впрочем, и все немецкие авторы, писавшие о России (Masson, 1804: XXXII).

В книге Массон демонстрирует близость к просветительской традиции и к классической историографии XVII–XVIII вв., которые проявляются в его понимании задач историографии. Он делил всех литераторов на три категории: журналисты, писатели и историки. В массоновской литературной иерархии высшая ступенька принадлежит историку, цель которого «заключается не в том, чтобы прославлять правителей, но в том, чтобы просвещать народы и наставлять власть имущих» (Masson, 1804: 101). Себя он, с одной стороны, считает всего лишь писателем, задача которого подготовить правдивые, достоверные материалы для будущего историка. «Я надеюсь оставить историку некоторые материалы о самом блестящем царствовании последних веков…», — объясняет Массон в предисловии к первому изданию (Masson, 1804: XXVII). С другой — он берет на себя функции историка — судить, оценивать и просвещать. Литератор пишет: «… Я заявляю, что я рассматриваю нравы, поступки, репутацию любого публичного человека как нечто, подлежащее общественному суду. Какому другому трибуналу могут быть подсудны люди, занимающие высокое положение и не считающиеся ни с кем, кроме своего владыки <…>?» (Masson, 1804: XXXVI). Отсюда элементы памфлета в книге Массона, хотя сам он утверждал: «Я хочу написать полезные мемуары, не сатиру и не панегирик <…>» (Masson, 1804: XXVIII-XXIX).