1. — Толстому подражаете, — сказал Рудольфи.

Я рассердился.

— Кому именно из Толстых? — спросил я. — Их было много... Алексею ли

Констинтинычу, известному писателю, Петру ли Андреичу, поймавшему за

Границей царевича Алексея, нумизмату ли Ивану Ивановичу или Льву

Николаевичу?

— Вы где учились?

Тут приходится открыть маленькую тайну. Дело в том, что я окончил в

Университете два факультета и скрывал это.

— Окончил церковноприходскую школу, — сказал я, кашлянув.

— Вот как! — сказал Рудольфи, и улыбка тронула слегка его губы. (...)

Бога ради, ... я просто так, — и добавил: — Интересно, человек окончил

Приходскую школу, бреется каждый день и лежит на полу возле керосинки. Вы —

Трудный человек! Ваш роман Главлит не пропустит, и никто его не напечатает.

Его не примут ни в «Зорях», ни в «Рассвете». (...) И тем не менее я этот

Роман у вас беру... (сердце мое сделало перебой) и заплачу вам (тут он

Назвал чудовищно маленькую сумму, забыл какую) за лист. Завтра он будет

Перепечатан на машинке.

— В нем четыреста страниц! — воскрикнул я хрипло.

— Я разниму его на части, — железным голосом говорил Рудольфи. —

Переписка за ваш счет... затем: надо будет вычеркнуть три слова — на

Странице первой, семьдесят первой и триста второй.

Я заглянул в тетради и увидел, что первое слово было «Апокалипсис»,

Второе — «архангелы» и третье — «дьявол».

2. Украсть не трудно. На место положить — вот в чем штука. Имея в

Кармане браунинг в кобуре, я приехал к моему другу. Сердце мое екнуло,

Когда еще сквозь дверь я услыхал его крики:

— Мамаша! А еще кто?

Глухо слышался голос старушки, его матери:

— Водопроводчик...

— Что случилось? — спросил я, снимая пальто.

Друг оглянулся и шепнул:

— Револьвер сперли сегодня... Вот гады...

Старушка-мамаша носилась по всей маленькой квартире, ползала по полу в

Коридоре, заглядывая в какие-то корзины.

— Мамаша! Это глупо! Перестаньте по полу елозить! (...)

— Парфеша! Не входил он в кабинет, — робко говорила мамаша, — прямо к

Крану прошел.

— Больше никого не было? А вчера кто был?

— И вчера никого не было! Только вы заходили, и больше никого.

И друг мой вдруг выпучил на меня глаза.

— Позвольте, — сказал я с достоинством.

— Ах! И до чего же вы обидчивые, эти интеллигенты! — вскричал друг. —

Не думаю же я, что это вы сперли.

И тут же понесся смотреть, к какому крану проходил водопроводчик. При

Этом мамаша изображала водопроводчика и даже подражала его интонациям.

Старушка пошла, подражая водопроводчику, в кухню, друг мой устремился за

Нею, я сделал одно ложное движение, якобы за ними, тотчас свернул в

Кабинет, положил браунинг не в левый, а в правый ящик стола и отправился в

Кухню. (...) Ликвидировав висевший на моей совести вопрос с револьвером, я

Сделал шаг, который можно назвать рискованным, — бросил службу в «Вестнике

Пароходства».

М. Булгаков. Театральный роман.