В заключительных строфах шестой главы "Евгения Онегина", написанных годом позднее, в августе 1827 г., Пушкин всерьез, "без элегических затей", прощается со своей "юностью" и ее сладостными мечтами, подчеркивает, что его тревожат "другие хладные мечты", "другие строгие заботы", что он познал "глас иных желаний", познал "новую печаль". Все это показывает, что в творчестве поэта назревал существенный перелом, обусловленный резко изменившейся общественной обстановкой, которая сложилась в стране в первые годы после поражения декабристов. Настал период злейшей правительственной реакции, хотя и прикрываемой лицемерно "либеральными" словами и жестами нового царя; период, когда проявилась вся ничтожность отшатнувшегося от декабристов "высшего света", когда передовые круги дворянства, из которых были вырваны их лучшие представители и к которым принадлежал сам поэт, находились в состоянии тяжкой депрессии. И вот, в резкое отличие от первой половины 20-х гг., почти за всю вторую половину 20-х гг., до знаменитой болдинской осени 1830 г., Пушкин создает всего одно крупное законченное произведение - поэму "Полтава".

Зато эти годы являются порой продолжающегося яркого цветения пушкинской лирики, которая по прежнему, и даже с еще большей силой и широтой, отражает исключительное богатство и многообразие внутренней жизни поэта. Продолжает развиваться и личная, интимная лирика, и лирика гражданская, общественно-политическая. Однако в связи с изменившейся общественно-исторической обстановкой содержание той и другой существенно меняется. В поэзии Пушкина начинают занимать все большее место стихотворения общефилософского характера - раздумья о человеческом существовании, его смысле и цели ("Три ключа", "Воспоминание", "Дар напрасный, дар случайный.." и др.), мысли о смерти ("Дорожные жалобы", "Брожу ли я вдоль улиц шумных..." и др.). Причем большинство этих стихотворений окрашено в несвойственные солнечному, жизнеутверждающему гению Пушкина мрачные, пессимистические тона, отражающие те настроения безнадежности, подавленности, безысходной тоски, которые охватили передовые круги общества. Эти же мотивы звучат в стихах и многих других поэтов-современников, таких, как Баратынский, Веневитинов. Однако в отличие от них Пушкин не замыкался в свое одинокое страдающее "я", он сумел не поддаться до конца этим настроениям, а наоборот, мужественно боролся с ними и в конечном счете их преодолел. В соответствии с ведущей традицией предшествовавшей Пушкину прогрессивной русской литературы он искал выхода из последекабрьского тупика на путях большой общественной деятельности, патриотического подвига, на путях сближения с народом, от которого были так оторваны декабристы. Он верил в великие силы нации и тем самым в ее великое будущее. Пессимизм, бывший отражением и выражением тягчайшего общественного кризиса и тех труднейших условий - полицейской слежки, жандармских преследований, цензурного гнета, - в которые была поставлена жизнь самого поэта, побеждался высоким историческим оптимизмом, дававшим силы, вдохновлявшим на продолжение литературного "подвига".

Очень выразительна в этом отношении хронологическая последовательность написания Пушкиным его интимно лирических и гражданских стихов данного периода. Так, вскоре после минорной, овеянной глубокой грустью "Зимней дороги" (ноябрь - декабрь 1826 г.) поэт создает мажорные "Стансы" ("В надежде славы и добра..", декабрь 1826 г.) и выдержанное в той же бодрой, мажорной тональности послание декабристам в Сибирь ( "Во глубине сибирских руд", конец декабря 1826 г. - начало января 1827 г.); примерно месяц спустя после безнадежно-пессимистических "Трех ключей" (18 июня 1827 г.) пишет стихотворение "Арион" (16 июля 1827 г); после "Воспоминания" ("Когда для смертного умолкнет шумный день...", 19 мая 1828 г.) и самого безнадежно мрачного во всей пушкинской лирике стихотворения, написанного поэтом на день своего рождения, "Дар напрасный, дар случайный..." (26 мая 1828 г.) Пушкин создает (в основном в октябре 1828 г.) героико-патриотическую поэму "Полтава". В своей гражданской лирике второй половины 20-х гг. Пушкин остается верен не только чувству большой личной привязанности к своим "братьям, друзьям, товарищам", как называет он декабристов (послание "И. И. Пущину", 1826, "19 октября 1827" и др.), но и "высокому стремленью" их "дум" - освободительным идеям декабризма ("Во глубине сибирских руд.."). В стихотворении "Арион", иносказательно изображая гибель декабристов и свою тесную связь с ними ("Пловцам я пел..."), поэт подчеркнуто заявляет, что он продолжает слагать "гимны прежние". Именно таким "прежним гимном", развивающим с исключительной художественной силой радищевскую тему протеста против "зверообразного самовластия... когда человек повелевает человеком", является один из самых замечательных образцов пушкинской гражданской поэзии - стихотворение "Анчар" (1828). В то же время в своих "Стансах" 1826 г. поэт, убедившись в безнадежности попыток без поддержки народа произвести революционный переворот и видя полное отсутствие связи между народом и передовыми кругами общества, пытается побудить Николая I, который своими псевдолиберальными посулами сумел внушить поэту, как и многим декабристам, доверие к себе, - пойти, вслед его "пращуру" Петру I, по пути решительных преобразований страны сверху. Заканчиваются "Стансы" смелым призывом к царю быть "незлобным памятью", то есть вернуть сосланных на каторгу декабристов. Стихотворение это, хотя и полное ошибочных надежд и политических иллюзий, все же было неверно оценено многими современниками, и даже друзьями Пушкина, как его измена своим прежним убеждениям.

Ответом им явилось стихотворение "Друзьям" 1828 г., в котором, объясняя отношение к царю, Пушкин одновременно излагал свою политическую программу (прощение декабристов, любовь к народу, защита прав народа, защита просвещения), прямо противостоящую мракобесным призывам раболепствующих царских "льстецов" - идеологов реакции. Недаром царь запретил публиковать это стихотворение. Осуждение Пушкина друзьями за его "Стансы" еще более усилило то острое чувство одиночества, которое испытывал поэт после своего возвращения из ссылки. В эту же пору Пушкин начал ощущать и еще более горькое чувство-одиночества творческого, связанного с тем, что новые его произведения, в которых гений поэта восходил все на большую высоту и далеко опережал своих современников, находили все меньше понимания со стороны окружающих. Чувство это нашло резкое выражение в цикле стихов Пушкина о поэте и его назначении, об отношении между поэтом и обществом ("Поэт", 1827, "Поэт и толпа", 1828, "Поэту", 1830, и др.). Стихотворения эти, негодующе направленные в адрес реакционной великосветской и литературной "черни", совершенно неправильно истолковывались многими последующими критиками, как якобы выражающие аристократическое пренебрежение к простому народу, с которым в действительности Пушкин все теснее сближался в своем творчестве.