Период южной ссылки (май 1820 - июль 1824 гг.) составляет новый, романтический по преимуществу, этап пути Пушкина-поэта, имеющий очень важное значение для всего дальнейшего творческого его развития. Именно в эти годы в соответствии с одним из основных требований романтизма все нарастает стремление Пушкина к "народности" - национальной самобытности творчества, что явилось существенной предпосылкой последующей пушкинской "поэзии действительности" - пушкинского реализма. Поэт не только полностью отвергает рассудочные "правила" классицизма, регламентирующие и выбор объекта изображения, и жанры, и стиль, но и все более преодолевает салонно-литературную узость "нового слога" Карамзина, а также во многом связанные с ним условности и штампы элегического стиля школы Жуковского - Батюшкова; он открывает все более широкий доступ национальной народной языковой стихии - "просторечью" (см., например, его стихотворение "Телега жизни", 1823).

Поэт все тверже и увереннее выходит на свой самостоятельный творческий путь, открывая тем самым качественно новый "пушкинский период" (по терминологии Белинского) в развитии русской литературы. Подобно своим передовым современникам, Пушкин в 1820-1823 гг. страстно увлекается вольнолюбивым, мятежным творчеством Байрона - главы европейского революционного романтизма (по собственным словам, от него "сходит с ума"). Первое же значительное стихотворение, написанное в ссылке, элегию "Погасло дневное светило" (1820), поэт скромно называет в подзаголовке "Подражанием Байрону". Это стихотворение - один из самых проникновенных образцов пушкинской романтической лирики. Перекликающаяся с некоторыми мотивами прощальной песни байроновского Чайльд-Гарольда элегия Пушкина подсказана не книгой, а самой жизнью - окружающей поэта в высшей степени романтической обстановкой; искренне и правдиво раскрывает она душевный мир самого поэта, в чем-то созвучный, а в чем-то прямо противоположный настроениям Байрона. Так, бесчувственности Чайльд-Гарольдова прощания с родиной противостоит в элегии Пушкина молодое, горячее, искреннее и глубокое чувство. В стихотворении звучит оригинальный лирический голос русского поэта. Недаром в самом начале его мы сталкиваемся с реминисценцией из русской народной песни ("На море синее вечерний пал туман" - ср.: "Уж как пал туман на сине море").

В революционно романтические тона окрашивается южная политическая лирика Пушкина. В обстановке вспыхивавших в Европе национально-освободительных движений (особенно сильное впечатление произвело на поэта происшедшее в непосредственном соседстве, в Молдавии, греческое восстание под предводительством лично знакомого ему Александра Ипсиланти), в тесном общении с членами наиболее революционного Южного общества декабристов политические взгляды Пушкина приобретают особенно радикальный характер. В своих кишиневских стихах он славит "воинов свободы": вождя сербского национально-освободительного движения Георгия Черного ("Дочери Кара-Георгия", 1820), греческих повстанцев ("Гречанка верная не плачь, - он пал героем...", 1821); воспевает освободительную войну (стихотворение "Война", 1821) и "тайного стража свободы" - классическое орудие борьбы с тиранией - кинжал ("Кинжал", 1821). В написанном примерно в то же время, что и "Кинжал", послании к одному из видных деятелей Южного общества декабристов, В. Л. Давыдову, поэт прямо выражает надежду причаститься "кровавой чаши" революции. Но в противоположность многим поэтам-декабристам Пушкин не ограничивает себя рамками политической лирики, хотя она и занимает очень видное место в его творчестве не только в эти годы, но и на протяжении всех последующих лет. Если поэт-декабрист В. Ф. Раевский в своих стихах 1822 г., написанных в тюрьме, обращаясь к Пушкину, восклицает: "Как петь любовь, где брыжжет кровь"; если глава "Северного общества" Рылеев заявляет: "Я не поэт, а гражданин", - то Пушкин наряду с созданием вольных, политических стихов воспевает жизнь во всем ее многообразии и богатстве. "Пою мои мечты, природу и любовь И дружбу верную..." - пишет он в послании к Чаадаеву 1821 г.

Вместе с тем вольнолюбивым духом проникнута и интимная лирика Пушкина этих лет, одними из основных мотивов которой являются мотивы изгнанничества и жажды свободы: новое послание к Чаадаеву (1821), "К Овидию" (1821), "Узник" (1822), ставший популярнейшей народной песней, "Птичка" (1823). Равным образом горячо откликаясь на основные политические проблемы современности, будучи автором пламенных гражданских стихов, Пушкин всегда остается великим поэтом-художником. Высокие гражданские мысли неизменно облечены у него в замечательную художественную форму, возведены на степень большого и подлинною искусства. И это имело громадное значение для развития всей русской художественной литературы. Если в стихах самого могучего предшественника Пушкина - Державина мы находим по справедливым словам Белинского только "проблески художественности", то в стихах Пушкина русская поэзия обретает величайшую художественность, становится в полном смысле искусством слова. В этом отношении Белинский правильно считает именно Пушкина "первым поэтом-художником Руси", поясняя, что и "до Пушкина у нас были поэты, но не было ни одного поэта-художника". "Это не значит, что в произведениях прежних школ не было ничего примечательного или чтоб они были вовсе лишены поэзии: напротив, в них много примечательного и они исполнены поэзии, но есть бесконечная разница в характере их поэзии и характере поэзии Пушкина" (В. Г. Белинский, Полн. собр. соч., изд. АН СССР, т. VII, стр. 316, 320, 326). Исключительное художественное мастерство Пушкина-поэта будет развиваться, обогащаться, совершенствоваться на протяжении всей его жизни, но уже в этот период складываются основные качества пушкинского поэтического языка и пушкинского стиха, синтезировавшего в себе высшие достижения стихотворного искусства его предшественников и современников, сочетающего живописную точность и звуковую энергию, присущие лучшим стихам Державина, с пластичностью и гармонией батюшковского стиха, с "пленительной" музыкальностью стиха Жуковского. В то же время основой всего этого синтеза, специфическим свойством именно пушкинского стихотворного языка, является его необыкновенная сжатость и выразительная сила, которые стали поражать и восхищать современников вскоре же по выходе поэта из лицея. Так, уже в 1819 г. один из видных членов общества "Зеленая лампа" поэт Яков Толстой просит Пушкина научить его бороться с "излишством слога" - писать "кратко" и вместе c тем в высшей степени художественно "Давно в вражде ты с педантизмом И с

Пустословием в войне,

Так научи ж, как с лаконизмом

Ловчее подружиться

Мне".

Действительно, существенным недостатком почти всей допушкинской русской поэзии была экстенсивность формы - "излишство слога", преобладание слов над мыслями. Пушкин не только сумел полностью преодолеть это, но и явил единственные в своем роде образцы художественного лаконизма, умения выразить предельно многое в предельно кратком, немногом Это замечательное качество всего пушкинского творчества с особенной наглядностью и ощутимостью проявляется именно в его стихотворениях. "Здесь нет этого каскада красноречия, увлекающего только многословием, в котором каждая фраза потому только сильна, что соединяется с другими и оглушает падением всей массы, но, если отделить ее, она становится слабою и бессильною", - говорит Гоголь. "Здесь нет красноречия, здесь одна поэзия; никакого наружного блеска, все просто, все прилично, все исполнено внутреннего блеска, который раскрывается не вдруг; все лаконизм, каким всегда бывает чистая поэзия.