ВОПРОСЫ, ОБРАЩЕННЫЕ К ПОЭЗИИ

Нужно ли говорить, что поэзия, если к ней подойти не только тематически или с исторической точки зрения, перечисляя имена и названия, — предмет труднейший для восприятия и преподавания. При этом в величие классиков, воспринимаемое безусловно, может быть, даже легче заставить поверить, чем убедить в достоинствах так называемых поэтов «второго ряда», особенно если они наши современники. Между ними и нами еще нет дистанции или она мала. Это и помогает и мешает. Помогает, ибо их слово — наше слово, оно кажется понятным, доступным. Однако в этом слове предстоит расслышать поэзию и доказать, что она действительно есть, что мы ценим современников не просто за то, что им удается удачно зарифмовать нашу разговорную идиоматику. Поэтические кумиры потому так быстро и сходят со сцены, что, оказывается, они были понятны тем, кто говорили с ними на одном языке, согласно думали и чувствовали, а чуть сместилось восприятие, изменилась речь, и они уже никому не интересны. Разговорное слово не обрело поэтического достоинства, Не открыло в речи высоты и глубины.

Принято считать, что поэтическое движение второй половины XX века не дало великих поэтов. Исключение делают для И. Бродского, впрочем, одни его делают, а другие оспаривают. Сразу попытаемся оговорить критерий для мнения, закрепленного в слове «великий». Значение поэта определяется тем, в какой мере он изменил характер поэтической традиции, дал возможность говорить и чувствовать так, как до него этого не делали. По сути, поэзия в таком случае выходит за рамки литературы и оказывает обратное влияние — на язык и даже на национальную психологию, связанный с нею склад мыслей и характер их выражения. Едва ли кто-нибудь будет спорить с тем, что после Пушкина и Блока изменился и речевой, и эмоциональный строй, что после Тютчева и Фета мы начали переживать природу иначе, чем до них.

Не вызывает сомнения то, что своим свершением, сознательно задуманным и последовательно осуществленным, И. Бродский считал изменить характер русского поэтического чувства, освободить его от избыточной лиричности, говорливости. Порой кажется, что лирическая открытость выражения после И. Бродского и в его присутствии, которое очень веско ощущается нами, стала дурным тоном. Так что само словосочетание «современная лирическая поэзия» начинает казаться почти невозможным, так как лишено предмета для разговора.

Тем более важно посмотреть сегодня, какой в последние десятилетия была лирическая поэзия, необычайно широко читаемая и любимая. Во второй половине XX века читательское сознание было открыто для поэтического слова, благодарно прислушивалось к голосу своих поэтов. А что теперь?

Для настоящего разговора предлагаются несколько стилистических манер в поэзии, начиная с 50-х годов и до сегодняшнего дня. Итак, посмотрим, какие цели ставило перед собою поэтическое слово, чем стремилось овладеть.

ИСКРЕННЯЯ ПОЭЗИЯ ПОВСЕДНЕВНОСТИ

В 1956 году вышел в свет первый альманах «День поэзии». В его заглавии — название поэтического праздника, ставшего ежегодным: в этот день по всей стране читались стихи,


Поэты выходили на импровизированные сцены площадей и стадионов. Страна жила поэзией. А поэзия спешила доказать, что прозаической серой повседневности не существует, что ежедневный мир прекрасен, если в него всмотреться с доверием и полюбить.

Поэтическое эхо раскатилось по стране. Искренность Стала девизом и призывом того поэтического момента. Слово расковалось — в мысль, в образ и звучало с небывалым до той поры резонансом: «Удивительно мощное эхо. /Очевидно, такая эпоха!» (Л. Мартынов). После глухих сталинских десятилетий поэзия отражала обновление исторического порядка как возвращение к законам природы, прозрачным и ясным.

Однако было бы неверно представлять себе, что поэзия встала в оппозицию к тогдашней идеологии. Скучному официозу многие все еще противопоставляли идеализированный образ первых советских лет с их искренней верой. Вместе с другими реабилитированными возвращается Ярослав Смеляков (1913—1972). Его стихотворение «Если я заболею, к врачам обращаться не стану» (1940, публ. 1945) по всей стране поется под гитару и прокладывает дорогу авторской песне. «С возвращением Смелякова в поэзии стало как-то прочнее, надежнее», — скажет Е. Евтушенко. Смеляков одним из первых тогда заставил почувствовать поэзию и значительность неприхотливой, почти скудной жизни:

Люблю рабочие столовки, Весь их бесхитростный уют, Где руки сильные неловко Из пиджака или спецовки Рубли и трешки достают. «Столовая на окраине», 1958

Поэтический стиль Смелякова, по-разговорному неожиданный, зоркий к деталям, и его позиция мужественного аскетизма оказались близки многим, в том числе молодым поэтам, прошедшим войну.

Судьба искусства после второй мировой войны нередко оценивается в свете фразы, сказанной немецким философом Адорно: «Как сочинять музыку после Освенцима?» Возможно ли после газовых печей и гибели миллионов в концентрационных лагерях писать стихи? Своим нравственным долгом поэты военного поколения считали не замолчать после Освенцима и Бухенвальда, после Ленинградской блокады и Сталинградской битвы, а сказать пусть то, о чем вслух и нельзя было говорить, чего власти не хотели слышать.

«Никто не забыт, и ничто не забыто» — слова Ольги Берггольц (1910—1975) звучали в устах поэтов «военного поколения» клятвой: сказать не только о тех, кто умирал, но и о тех, кто бездарно посылал на смерть. И они говорили об этом:

Мы под Колпино скопом стоим, Ориентир указала неверно.

Артиллерия бьет по своим. Недолет. Перелет. Недолет.

Это наша разведка, наверно, По своим артиллерия бьет

Нас комбаты утешить хотят, Нас Великая Родина любит По своим артиллерия лупит, — Лес не рубят, а щепки летят...


Детали настолько точны и индивидуальны, что многое требует комментария. Колпино — город в Ленинградской области, место тяжелых боев во время блокады Ленинграда (1941—1943). Комбат — командир батальона. Лес рубят — щепки летят — пословица, приобретшая оправдательно-идеологический оттенок во время репрессий 30-х годов.

Слышится жаргон официальных лозунгов о Великой Родине, которыми оправдывали любые жертвы, поскольку великое дело не обходится без жертв. У Межирова именно об этом речь — о праве одного человека превращать другого в жертву собственной преступной нерадивости, глупости, жестокости. Такие стихи о войне могли появиться, да и быть написаны лишь после «оттепели». Нелюбовь к высокопарному пафосу и эпической затянутости — черта поэзии всего «военного поколения» и поэтического стиля, утвердившегося в 50-х годах. На нем выросло и от него оттолкнулось следующее поколение, связанное с необычайным подъемом поэтической популярности, с так называемым поэтическим бумом.

Вопросы и задания

1. Что понимали под Искренностью В жизни и в литературе, какими были поэтические и нравственные последствия стремления быть искренним?

2. Погружаясь в мир современного человека, придавая значение конкретным подробностям повседневной жизни, становилась ли в это время поэзия приземленной, замкнутой в своем кругозоре?

3. Попытайтесь показать, что давали стиху узнаваемые жизненные реалии, разговорное слово. Подумайте, как эта внимательная к быту и повседневности поэзия должна была восприниматься после обязательных газетных стихов, выдержанных в тоне оды и гимна.