Роман «Плаха» — о стихийном бедствии, о смертоносном обвале, который ощутил писатель как состояние человечества в данный момент истории. Обвал представляется писателю как следствие утери нравственных, моральных, этических сдер-живателей неуемной энергии человеческого поиска, метаний человека, «вечно жаждущего мятежа, новшеств, отрицаний».

Обвал — это и наркомания, и деградация людей, и усилившаяся жестокость в обращении с природой, с окружающими людьми, и постоянный страх перед военной угрозой, и потеря смысла жизни, и отсутствие веры, идеала.

Поэтому стержневым в романе является образ Христа. Образ, с одной стороны, канонический, закрепленный не только в религиозной, но и в художественной литературе, несущий в себе самое догматическое и спорное, что присуще жизни человеческой. Иисус Христос, проживающий свои последние часы перед смертью, композиционно находится в центре повествования между двумя «восхождениями» на плаху Авдия Каллистратова, между жизненными борениями этого юного «попа-расстриги», «вытолкнутого» в круговращение жизни, и многоопытного, крепко стоящего на ногах чабана Бостона Уркунчиева. Христос возникает в мыслях Авдия после неудачного разговора с анашистами.

Автор показывает гонцов, устремляющихся в Моюнкумскую саванну в поисках дикорастущей конопли и ищущих не столько денег, а прежде всего возможности пожить в иллюзиях.

Этих людей пытается понять и спасти Авдий Каллистратов. Авдий — сын священника, изгнанный из академии как «еретик-новомысленник». Авдия мучает мысль о спасении хотя бы одного человека. Он не хочет ждать, пока человек придет к Богу, и сам устремляется навстречу падшим. Авдий, по замыслу писателя, вряд ли сможет помочь наркоманам, хотя он незаурядный по своему духовному складу человек. Авдий не очень грамотный, несколько неловкий и непрактичный, его действия скорее вызывают сострадание, чем надежду.

 Но действия его свидетельствуют о высоте помыслов и о твердом желании внести свет в погрязшие во тьме души. Пробудить в своих недругах раскаяние и совесть — таков его способ борьбы со злом. Мы очень надеемся, что ему удастся помочь Леньке, несчастному доброму юноше, еще не совсем испорченному.

Надо честно признать, что неудачи Авдия в борьбе с наркоманами отражают реальное положение дел в нашем обществе. Поступки Авдия достойны глубокого уважения. Есть в Авдии почти детская беспомощность, беззащитность. Айтматов наделяет его способностью к самопожертвованию, силой, достаточной, чтобы не бросить крест, им же на себя возложенный.

Вид Авдия, распятого на саксауле, очень напоминает легенду о распятом Христе. Но вопросы и проблемы, ведущие за собой этого человека на Плаху, не решаются Айтматовым однозначно. Мы видим, что в духовной чистоте Авдия автор осознает потребность нашего времени в таких молодых людях.

С образом Каллистратова Айтматов связал идею гуманизма, идею веры в доброе начало в человеке, но автор подвергает сомнению теорию Авдия о том, что Бог всемогущ, всемилостлив, вездесущ. Если так, почему он не наказал Кандалова, почему не сумел защитить Авдия? Айтматову мало только глубокой религиозности. Ему не, обойтись без веры в человека.

Много внимания уделяет автор раскрытию причин трагедии Бостона. В этом образе Айтматовым олицетворена та естественная человечность, которой нет в Базарбае. Бостон попадает в роковое стечение обстоятельств. Он совершает три убийства — сына, Акбары и Базарбая. Из них только одно сознательное. В ужасе молит Бостон вернуть ему сына, похищенного Акбарой. Не видя иного выхода, чабан стреляет в бегущую волчицу, убивая тем же выстрелом своего сына. В этих сценах проявляет себя трагическая неотвратимость ответственности за зло. Начало этой катастрофы было в саванне, где, скрепленным авторитетными печатями планом, были одним махом нарушены законы естественного течения жизни и равновесие во взаимоотношениях человека с природой. Нарушение закона природы как трагедию ощущает в романе один лишь Бостон.

Айтматов много раз подчеркивает, что все проблемы, которые встают перед нами изо дня в день и которые имеют поэтому деловое, практическое значение, перерастают в проблему нарушенных естественных контактов человека и природы, что одинаково катастрофично и для природы и для человека.

Экологические пррблемы, затронутые в романе, писатель стремится постичь прежде всего как проблемы состояния души человеческой. Разрушение природного мира оборачивается опасной деформацией человека, личности. Роман начинается темой волчьей семьи, перерастающей потом в тему гибели Мойюнкумов по вине человека: человек врывается в саванну как преступник, как хищник. Он уничтожает бессмысленно и грубо все живое, что есть в саванне. Он уничтожает и сайгаков, и волков. На уничтожение обрекается и естественная среда их обитания. Этим и определяется неотвратимость схватки волчицы Акбары с человеком. И кончается это единоборство трагически.

Волки не просто очеловечены в романе. Они наделены в нем высокой нравственной силой, благородством, чего лишены люди, противопоставленные им. Именно в Акбаре и Ташчайнаре олицетворено то, что издавно присуще человеку: чувство любви к детям, тоска по ним. Причем они не сводятся к одному лишь инстинкту, а как бы озарены сознанием. Глубоко человечна и та высокая, самоотверженная верность друг другу, которая определяет все поведение Акбары и Ташчайнара.

Акбара наделена Айтматовым даром нравственной памяти. Она несет в себе не только образ беды, постигшей ее род, но и осознает ее как нарушение нравственного закона, который никогда и нигде не должен быть нарушен. Пока не трогали ее саванну, Акбара могла, встретив в степи беспомощного

человека, отпустить его. Теперь, загнанная в тупик, отчаявшаяся и озлобленная, она обречена на схватку с человеком. Очень важно при этом, что в борьбе гибнет не только Базарбай, заслуживший кару, но и невинный ребенок. Но хотя личной вины перед волчицей Акбарой у Бостона нет, но он должен принять на себя ответственность и за Базарбая, который является его нравственным антиподом, и за действия Кандалоиа, ъ одни сутки погубившего Моюнкумы, Айтматов при этом особо подчеркивает: вандализм банды Кандалова возведен чуть ли не в ранг государственной необходимости. Выходит, что нравственное вырождение, эрозия в душах людей, разрушивших жизнь в Мо-юнкумах, имеет не частное значение, а общее. Это проблема социальная. Недаром разбой, творимый Кандаловым, не просто допускается, а возводится в уровень трудовой доблести: решена проблема мясопоставок. Вот в чем трагедия.

Роман пронизывает убеждение: за то, что в сегодняшнем мире бесчинствуют базарбай и кандаловы, в ответе все человеческое общество. И, разумеется, мы с вами.

Роман «Плаха» — крик души, как «крик жизни, крик человека с вознесенными ввысь руками», увидевшего, «что все летит в тартарары, низвергается в огненную пропасть», над которой мечется в страшной тоске и страданиях Бог-Завтра, рожденный мыслью Авдия. Ощущением общечеловеческой катастрофы веет со страниц книги.