У Некрасова можно выделить два крупных творческих периода:

Первый: с 1845 года по 1856 год, в который его поэзию можно назвать «музой скорби и печали»; основное настроение стихов этого времени — уныние; главной психологической чертой героев из народа является вечное терпение, пассивность; главные герои — крестьянская и городская беднота, труженики-разночинцы, люди трагической социальной судьбы, неимущие, обездоленные и бесправные; основное отношение к своим героям — сострадающая любовь и жалость; сам Некрасов в этот период выступает как «печальник» горя народного, сформулировавший свою поэтическую и гражданскую задачу; «Я призван был воспеть твои страданья, терпеньем изумляющий народ».

Социальной сущностью лирики этого периода являлся демократизм и сострадательный гуманизм.

Среди стихотворений этих 10—11 лет выделяются две группы. В стихотворениях первой группы — скорбь и защита бесправных и обездоленных: « В дороге», «Огородник», «Тройка», «Еду ли ночью по улице темной», «В деревне», «Несжатая полоса», «Влас», «Забытая деревня» и т. д. Их лейтмотивом является любовь-скорбь. Ко второй группе относятся сатирические стихи открытого презрения «к ликующим, праздно болтающим, обагряющим руки в крови»: «Колыбельная песня», «Нравственный человек», «Современная ода» и т. д.; вся эта поэтическая сатира позже войдет в состав крупной сатирической поэмы «Современники», писавшейся в 70-х годах параллельно с поэмой «Кому на Руси жить хорошо?».

Если в первой группе стихов Некрасов психологически близок к Достоевскому, то во второй группе он близок к Гоголю и Щедрину.

Второй период Некрасова: с 1857 по 1877 год.

Этот второй период начинается с общественной оттепелью в стране, наступившей после смерти Николая I, после поражения в Крымской войне и с началом подготовки и проведения крестьянской реформы царем Александром II.

В поэзии Некрасова начинают звучать новые героические ноты. В ней развивается и крепнет революционно-демократический оптимизм, начинаются интенсивные поиски положительного героя, сознательного выразителя передовых идей, просветителя-борца, стремящегося бросить «луч сознания» в стихию народа, т. е. героя гражданского сопротивления, пробуждающего народ к гражданской активности.

Если Грибоедов поднял в русской литературе проблему «горя от ума», то Некрасов как первоплановую выдвигает проблему счастья от ума», т. е. счастья от знания того, что нужно делать для общего блага. Ведущей идейно-психологической линией становится идея единения героев гражданского сопротивления с народом. Поэзия проникается революционной музыкой труда и борьбы. В этой атмосфере «больших ожиданий», которые ощущались и Тургеневым в «Отцах и детях», и Островским в «Грозе», и Чернышевским в «Что делать?», изменилось и настроение Некрасова: от скорби и сострадания он вместе с Чернышевским и Добролюбовым переходит в авангард революционного подъема, превращаясь в Буревестника крестьянской революции, или, по словам Добролюбова, становясь «Гарибальди в своем деле».

В этот период выделяются также две группы стихов. К первой группе относятся, во-первых, стихотворения о поэте-гражданине: «Поэт и гражданин» (1856), «Элегия» (1874); во-вторых, стихотворения о богатырстве народа, его труде и судьбе: «Размышления у парадного подъезда», «Коробейники», «Железная дорога», «Арина — мать солдатская» и поэма «Мороз-Красный нос». В-третьих, стихотворения, прославляющие гражданский подвиг и нравственную чистоту подвижников и борцов за народ, являющихся современниками поэта: «Памяти приятеля» (о Белинском), «На смерть Шевченко», «Памяти Добролюбова», «Памяти Писарева» и «Пророк» (о Чернышевском); интересной является восходящая триада образа или идеи героя в стихах о борцах: приятель («Памяти приятеля» — Белинского) — гражданин («Поэт и гражданин», «Блажен незлобливый поэт») — пророк («Пророк» — Чернышевский).

Ко второй группе стихов относятся исповедально-любовные стихи, главной темой которых является тема собственной трагической вины и личной ответственности перед народом, перед погибшими и арестованными товарищами по борьбе, перед своей совестью, перед нереализованными поэтическими возможностями. Это траурная, страдальческая, трагическая тема собственного греха и покаяния (отчасти вызванная тяжелой физической болезнью поэта) была воплощена им в сборник стихов последних двух лет жизни, названный самим Некрасовым «Последние песни» и представляющий собой «Хронику несчастного бытия» самого поэта. В этих стихах умирающего Некрасова выражено страдание от недостаточной активности своего народа, недостаточной революционности, а бедность сознания народа и его гражданскую незрелость поэт воспринимает как результат личной вины и собственной греховности, что вызывает пафос самообличения, самоукоризны, самосуда. Таким образом, поэзия становится самокритикой, бесстрашно обнажающей авторские слабости, срывы, отступления, колебания (Ленин однажды заметил: «Некрасов колебался, будучи лично слабым, между Чернышевским и либералами, но все его симпатии были на стороне Чернышевского»). В этих стихах Некрасов потому страдал и скорбел, что не мог быть постоянно бескомпромиссным, стойким и монолитным, как Чернышевский и Добролюбов.

Обличая себя, Некрасов представал перед читателем как натура высоконравственная, и одновременно он развенчивал искусственный миф о сверхчеловечности героя гражданского сопротивления, т. е. героя-гражданина, которому, якобы, чужды человеческие слабости (стихи: «Я за то глубоко презираю себя», «Литература с трескучими фразами», «Рыцарь на час», «Ликует враг, молчит, в недоуменьи», «Умру я скоро. Жалкое наследство...», «Скоро стану добычею тленья» и т. д.). Весь сборник «Последние песни» пронизан откровенным рыданием. Заметим, что Некрасов — это поэт, у которого больше всего в русской поэзии стихов о смерти.

Все эти темы и аспекты поэзии Некрасова, собранные воедино, делают, во-первых, его поэзию «энциклопедией русской жизни», а во-вторых, представляют его не только поэтом-агитатором, но прежде всего общерусским поэтом, для которого характерен этический максимализм, русским поэтом израненной души, публично признающим себя грешником, и в этом бесстрашном признании превращающимся в праведника.

В поэзии Некрасова соседствуют и сопрягаются две трудносоединимые крайние тенденции: с одной стороны, прозаическая беспощадность самоанализа, с другой —песенный рыдающий плач. Это соединение составляет уникальность Некрасова-поэта и по сей день.