Тема: Киев Виктора Некрасова.

Образовательно-воспитательная цель: рассказать ученикам о необыкновенном человеке, заинтересовать его творчеством, помочь задуматься над проблемами чести, обязанности, патриотизма, дружбы, любви...; дать возможность подросткам по-новому открыть для себя Киев.

Оборудование: фотографии писателя разных лет, выставка его книг.

Часть І. В. Некрасов в воспоминаниях, документах, комментариях...

Учитель. Первого июня 1975 года в парижском госпитале умирал от перитонита известный всему миру писатель - Виктор Платонович Некрасов. Возле палаты собрались его друзья - писатели-эмигранты. На лицах обеспокоенность, тоска, боль. Время от времени кто-то из них заглядывал в палату. Там, на необычно высокой кровати, как на катафалке, лежал разрезанный пополам, почерневший Некрасов, обмотанный сеткой каких-то трубочек и проводов. Он был без сознания. Хирург сказал, что положение безнадежное и необходимо немедленно сообщить семье.

И тогда писатель Андрей Синявский сделал невозможное - возле палаты товарища за одну ночь написал некролог ему - некролог при жизни. Это была попытка спасти Словом.

Ученик из творческой группы читает «Прижизненный некролог».

Ученик. Некрасов... Светскость как определяющее, положительное естество. Все мы монахи в душе, а Некрасов - мирской человек. Мы - закрытые, мы - застывшие, мы - засушенные в своих мыслях и комплексах. Некрасов - открытый. Для всех дядечек и тетушек, для всех клошаров, для всех прогулок Парижем... Мирской человек среди клерикалов. Ему не хватало лишь трубки и палки.

И среди феодальной социалистической литературы первая светская повесть - «В окопах Сталинграда».

Удивительно, что среди наших писателей, от рождения заклятых, придавленных этой нудной, отвратительной церковностью, был, тем не менее, светский человек.

Солдат, мушкетер, кутила... Некрасов.

Божья милость, пушкинское дыхание ощущались в этом независимом разине и веселом богохульнике.

Член Союза писателей, вчерашний член КПСС, искалеченный, вычеркнутый из «Большой энциклопедии», он носил в себе и с собой это дыхание воли. Человеческое в нем чудесно объединялось с писательским, и он был человеком пар экселянс? ((фр.) — преимущественно). А это так редко случается в большом писателе в наше время.

Дядя в Лозанне... Как это пасует - в Лозанне...

Преждевременный некролог? Понимаю. Нехорошо, что преждевременный. Тем не менее, как же отдать должное?! Если не преждевременно? Если мы все уходим и уходим, и никто сзади нас не стоит с поднятыми факелами в руках!

Поэтому и спешу. Надеюсь. Не умрет...

А его Хемингуэй? Наш русский, наш советский, наш бессмысленный Хемингуэй! Насколько нужным, необходимым он для нас был - этот дядя Хем. Почти как «Дядя Ваня», как «Хижина дяди Тома». В нашу сызмала религиозную жизнь Хем, дядя Хем, вносил почти запрещенную, подпольную тему человека.

Ничего особенного, человек? Человек.

Человек? - Человек. Но это было уже так весомо, так взвешено посреди толпы, которая приобрела или зверское подобие, или – самое страшное - ореол притворной святости. Спасибо тебе, дядя Хем...

Некрасов выше, Некрасов чище кого-нибудь из всех нас любил Хемингуэя. Необходимо еще сказать - он был старше нас, и старше, и живее. Как я сказал - был больше всех человеком среди писателей, а человек - не с большой, а с маленькой буквы - это значительно весомее.

Почему я все это сейчас пишу?

Когда Некрасов еще не умер?

Чтобы, если он выживет, подарить ему эти страницы, как очередную медаль - за отвагу.

А, в конце концов, посоветуйте, что мне делать сейчас, если о нем не писать? Чем помочь ему, кроме такого вот прижизненного некролога?

Толпиться в больнице? Обзванивать врачей? И всех врачей уже обзвонили, и они заслоняют уши и не хотят больше слышать этих назойливых, неизвестно почему взволнованных россиян.

«В окопах Сталинграда...» И надо же было родиться и закончить свой путь в Париже, чтобы где-то посредине написать - в окопах Сталинграда... Да! Надо. Надо же было уехать из Киева, из России, чтобы, приехав в Париж, быть разрезанным пополам, чтобы из тебя откачивали гной из брюшины, из почек и из легких?

Не лучше ли было бы там, или не проще было бы в Киеве и кончить дни, отмеченные «Литературной газетой»?

Куда лезешь? Зачем летишь?

Глоток воздуха. Последний глоток воли...

1 июня 1975 года А. Синявский, М. Розанова

Учитель. Вопреки всем медицинским прогнозам и выводам утром Некрасов пришел в себя и начал медленно выздоравливать. Что его тогда спасло: крепкий организм, лекарство или непобедимая любовь друзей, которая защитила душу и воспрепятствовала ей отлететь в иные миры?.. Некрасов выздоровел и прожил еще 12 лет. За это время он написал книги: «Заметки разини», «Взгляд и кое-что», «С обеих сторон стены», «Из далеких странствований вернувшись», «Саперлипопет», «Маленькая печальная повесть».

Но имя писателя стало известно миру намного раньше. В 1946 году в журнале «Знамя» (Москва. - № 8, 9, 10) была напечатана его повесть «В окопах Сталинграда». В 1947 году ее было отмечено Сталинской премией и переведено на тридцать шесть языков. В те времена это была высочайшая награда.

Кстати, всю премию в размере 50 тысяч карбованцев Виктор Платонович Некрасов передал на изготовление мотоколясок для инвалидов.

Основные произведения следующих лет: «В родном городе» и «Кира Георгиевна», сборник военных рассказов «Вася Конаков» (все три были изданы во Франции). Кроме того, подорожные очерки - «Первое знакомство», «Луна во Франции», «С обеих сторон океана».

К сожалению, нет масляного портрета В. Некрасова, но существует множество фотографий, которые можно найти в книгах, журналах, газетах. Именно они и создают достоверный образ этого необыкновенного человека, со счастливой и трагической судьбой. Дополняют фотопортрет отклики друзей-писателей, журналистов, политических деятелей, современников.

Ученики из творческой группы читают воспоминания современников о В. Некрасове.

Ученик. Писатель С. Журахович:

«Перед отъездом его из СССР в 1974 году встретил Некрасова возле Шевченковского сада. Больно было смотреть на его осунувшееся лицо, глубокие морщины, поседевшие виски. Во взгляде та же самая твердость ("на том стою!"), неизменяемая ирония, однако и то, что появилось в последнее время: боль и немой вопрос: "За что?"».

Ученица: Журналист Лада Федоровская:

«Он стоит уже выше времени и... совсем рядом, - наискось, как птичье крыло, срез волос, дерзкая неуступчивость взгляда, то ли вызов, ирония в уголках рта... Какое, собственно, незащищенное, доброе лицо!»

«Как говорили в давность, он имел незаурядный ум. Честный. Совестливый. Бескорыстный. Слова у него никогда не расходились с делом. Из себя был невысокий и худой. Говорил осторожно, жизнь уже хорошо помяла его. И хотя он не стал жестоким, не приобрел привычку втягивать голову в плечи, однако время от времени смеялся

Уже каким-то привядшим, измученным смехом. И в лице появилось что-то старческое, хотя по возрасту он еще был сравнительно молодым».

Ученик. В1964 году В. Некрасов посетил в Агудаере (в Абхазии) К. Симонова. Там и увидел его абхазский писатель Г. Гулиа. Вот что он вспоминает об этой встрече:

«...Я радовался общению с Некрасовым. После недолгого разговора Симонов предложил выкупаться. Он быстро разделся, потом и Виктор Платонович разделся, сидел на песке в трусах, а я внимательно смотрел на него, на его ноги, руки, спину. Передо мною был человек, с головы до ног обезображенный грубыми рубцами, следами от ран, то рваных, то глубоких, сквозных.

Я смотрел на него удивленно, долго. А потом спросил:

— Виктор, скажите, пожалуйста, как вы себя чувствуете? Он ответил:

— Ничего, живой-здоровый, как это говорят.

Я спросил:

— Это все на Волге?

— Да.

Понятно. Я долго смотрел, не мог оторвать взгляда от человека, на котором, откровенно говоря, живого места не было. Ни одной мышцы, которая была бы похожа на нормальную человеческую. Его тело невольно приводило к мнению, что этот человек с замечательной душой воскрешено из какого-то месива, которое благодаря колдовству приобрело вид тела...

Он взял в руки камешек, бросил в воду. Симонов уже успел отплыть метров на пятьдесят. Вошли в воду и мы с Некрасовым. Я немножко задержался, чтобы рассмотреть его спину.

Спросил:

— Это что, мина?

Он ответил:

— И не одна. Когда идет минометный обстрел, на животе лежишь, прикрывая гоаоу, а спина, ноги остаются плохо защищенными, поэтому осколки и рвут тебя как попало.

Лицо у него было симпатичное, с мягким выражением, говорил он мало, в глазах блестело любопытство...»

Ученик. К. Привалов, корреспондент «Литературной газеты», о встрече с В. Некрасовым в Париже:

«Виктор Платонович Некрасов сидел на втором этаже кафе "Монпарнас..."».

Матовое морщинистое лицо, усеянное росой родинок. Пышные седые усы. Он застыл на плетеном стуле в самом уголке убранного зеркалами зала...