Планш и развитие жанра литературного портрета (статья В. П. Трыкова)

Начало развития жанра литературного портрета связано с именем Шарля-Огюстена Сент - Бёва. См. статью: Сент-Бёв и жанр литературного портрета (статья В. П. Трыкова).

Дальнейшее развитие литературного портрета в XIX веке так или иначе шло под влиянием жанровой модели, созданной Сент-Бёвом. Вместе с тем жанровые новации Сент-Бёва были восприняты различными писателям по-разному. Одни выступали продолжателями традиции Сент-Бёва, развивая и обогащая ее новыми открытиями (Л. де Ломени, Т.Готье, А. Уссей, Ж. де Нерваль и др.). Другие, признавая бесспорные заслуги Сент-Бёва-портретиста, искали иных моделей развития жанра литературного портрета, вступали с его основоположником в скрытую или явную полемику. Одним из таких талантливых учеников-соперников Сент-Бёва был Гюстав Планш (Planche, 1808-1857) — литературный критик, современник Сент-Бёва, его постоянный литературный vis-à-vis.

Имя Планша у нас известно лишь узкому кругу специалистов. В пятитомной академической «Истории французской литературы» оно упомянуто лишь единожды. Фундаментальная «История всемирной литературы» вообще не содержит упоминаний о Планше. Некоторые сведения о Планше как художественном критике можно найти в книге В. С. Турчина «Из истории западноевропейской художественной критики XVIII-XIX веков. Франция, Англия, Германия» [1]. Между тем в первой половине XIX века Планш воспринимался как достойный соперник Сент-Бёва на поприще литературной критики. Некоторые из знатоков и ценителей (например, критик Леон Массон) ставили Планша-критика выше Сент-Бёва [2]. «Настоящий мастер критики», — скажет о нем современник Э. де Мирекур [3]. «В интеллектуальном мире Франции романтической эпохи Планш выделяется как ключевая фигура», — констатирует В. С. Турчин [4].

Пути Сент-Бёва и Планша неоднократно пересекались. Планш сотрудничал в 30-х гг. в «Глоб»; затем с 1831 г. писал для «Рёвю дё дё монд», был главным литературным консультантом Франсуа Бюлоза, редактора «Рёвю дё дё монд»; до того как его сменил Сент-Бёв, состоял литературным консультантом Жорж Санд [5].

В отличие от Сент-Бёва, Планш проявил свой литературный талант исключительно в сфере критики. Его перу принадлежат три сборника литературно-критических очерков и статей: «Литературные портреты» («Portraits littéraires», 1836), «Новые литературные портреты» («Nouveaux portraits littéraires», 1854), «Литературные очерки» («Etudes littéraires», 1855) — и два сборника, в которых Планш выступил в качестве художественного критика: двухтомник «Очерки о французской школе (1831-1852). Живопись и скульптура» («Etudes sur l’école française (1831-1852). Peinture et sculpture», 1855) и «Портреты артистов, художников и скульпторов» («Portraits d’artistes, peintres et sculpteurs», 1858).

Итак, через четыре года после выхода в свет первого сборника литературных портретов Сент-Бёва Планш издает в издательстве Верде свой двухтомный сборник под сходным названием «Литературные портреты», составленный из очерков о писателях, ранее опубликованных им в «Рёвю дё дё монд». Сложилась ситуация конкуренции. В сознании современников не могла не возникнуть параллель с портретами Сент-Бёва. Что означал факт издания сборника с названием, почти идентичным названию книги Сент-Бёва? Был ли это акт литературного ученичества или литературной полемики? Свидетельствовал ли он об усвоении жанровых новаций Сент-Бёва и о появлении первого последователя или был лишь следствием чрезвычайной популярности сборника Сент-Бёва в литературной среде? Может быть, имеет место случайное совпадение названий?

Последнее предположение отпадает сразу. Известно, что сначала Планш хотел назвать свой сборник иначе: «Fragments d’un Livre a faire», но отказался от этого названия из боязни, что оно станет мишенью для насмешек и шуток [6]. Однако это была не единственная и не самая главная причина. Смена названия имела полемический подтекст. Создавая свои литературные портреты, Сент-Бёв закладывает основы «биографического метода». В свою очередь Планш, публикуя свой сборник под сходным названием, бросает вызов Сент-Бёву, декларирует иной подход к изучению литературы, свой критический метод.

М. Регар так комментирует выбор Планшем названия для своего сборника: «Это новое название было менее точным, чем «Fragments d’un Livre à faire», если иметь в виду манеру Планша, которого мало занимали внешний облик и душа писателя, его чувства и свойственные ему привычки. С другой стороны, Сент-Бёв сделался мэтром жанра: он только что опубликовал второй и третий тома своих «Литературных портретов», и было рискованно и даже нетактично спустя всего несколько недель после выхода в свет его книг издавать почти под тем же, что и у Сент-Бёва, названием сборник, столь отличный от тех, которые выпустил мэтр. Планш прежде всего ставил перед собой цель — раскрыть законы разума, он стремился быть скорее философом, чем историком и, давая своему сборнику название, столь мало ему подходящее.., он бросал вызов своему сопернику» [7].

Действительно, вызовом Сент-Бёву звучат слова Планша в литературном портрете «Сент-Бёв. «Сладострастие» (1836), включенном в сборник «Литературные портреты»: «Мне претит публиковать то, что я знаю о современниках. Если бы у меня в руках оказались все возможные сведения о личной жизни людей, чье имя сегодня у всех на устах, я бы очень поострегся разглашать эти сведения» [8].

Как верно заметил М. Регар о Планше: «Если он и рассказывает в своих «Портретах» биографию писателя или художника, он делает это без воодушевления, лишь подчиняясь законам жанра, а не потому, что это важно для его цели» [9].

Структура и состав «Литературных портретов» Планша демонстрируют одновременно и преемственность по отношению к Сент-Бёву, и полемику с ним. Сборник Планша состоит из 18 очерков о писателях, одного психологического этюда-характеристики в духе Лабрюйера («Человек без имени») и 5 статей на литературные темы («О реформе в драматургии», «Литературное царство», «О современной критике», «О французском языке», «Нравственность Поэзии»).

Как и «Литературные портреты» Сент-Бёва, сборник Планша включает очерки и статьи только о писателях. Очевидно, что вслед за своим знаменитым предшественником в жанре литературного портрета Планш рассматривает этот жанр как небольшое произведение очеркового характера о писателе. Такое понимание жанра будет довольно устойчивым у Планша: и его более поздние, вышедшие в 1854 г., «Новые литературные портреты» также будут содержать очерки только о писателях. Когда Планш отступает от темы, избирая в качестве предмета изображения художников, артистов, это приводит к изменению названия, в котором опускается слово «литературный» (см., напр., его сборник «Портреты артистов, художников и скульпторов»).

По составу сборник Планша разнообразнее, чем «Литературные портреты» Сент-Бёва. Если Сент-Бёв пишет исключительно о французских писателях XVII-XVIII веков, то Планш расширяет тематические рамки литературного портрета. В его сборник вошли очерки о писателях разных литературных эпох, национальных литератур и литературных школ и направлений. Здесь портреты английского просветителя Филдинга и француза, эпигона классицизма К. Делавиня, автора английских «готических романов» Мэтьюрина и французского реалиста П. Мериме, сентименталиста Генри Макензи и романтиков В. Гюго, Жорж Санд, А. де Ламартина, Ш.Нодье. Легко заметить, что приоритет отдается писателям-современникам (16 портретов из 18).

Планша больше занимало состояние современной литературы и критики, нежели историческая реконструкция. Планш не историк, пытающийся воскресить облик давно ушедшего прошлого, не портретист, по сохранившимся деталям реконструирующий образ умершего писателя. Он прежде всего идеолог, мыслитель, философ, критик, создающий свой метод. По определению Клемана де Риса, «Планш — критик духа и идей» [10].

Планша роднило с Сент-Бёвом острое ощущение кризисного состояния критики. В статье «О современной критике» («De la critique contemporaine», 1835) Планш констатирует утрату литературной критикой объективности и честности. «Сегодня лишь одна критика в моде во Франции — продажная критика», — заявлял он (III; 214). Планш, как и Сент-Бёв, отвергал нормативную эстетику и критику. Он писал: «Вне всякого сомнения... поэтика следует за поэзией; очевидно также, что воображение или синтез предшествует рефлексии или анализу. Кто станет это отрицать?» (III; 214).