Ответом на эти вопросы является последний рассказ - "Фаталист".

"Фаталист" - это не "довесок" к основной части романа, а ключ к внутреннему смыслу всей книги, подготовленный всем ходом повествования. "Фаталист" завершает роман, как в архитектуре "замковая колонна", которая держит весь свод и придает единство целому. Если в "Княжне Мери " глазными были проблемы психологические, то в "Фаталисте" - философско-этические. Именно в таком расположении повестей (от психологии к философии и этике) и заключается смысл их чередования в романе.

"Фаталист" начинается с философского спора Печорина с Вуличем о предопределении человеческой жизни. Вулич явлется по своей психологии игроком и выступает в романе сторонником фатализма, т. е. предопределения. Печорин выступает как оппонент Вулича. В этом споре Печорин сразу же задает коренной вопрос: "Если точно есть предопределение, то зачем же нам дана воля, рассудок?". Этот спор проверяется тремя примерами, показывающими три смертельные схватки с судьбой. Во-первых, попытка Вулича убить себя выстрелом в висок, окончившаяся неудачей; во-вторых, случайное убийство Вулича на улице пьяным казаком; в-третьих, отважный бросок Печорина на пьяного казака-убийцу.

Таким образом, не опровергая и не утверждая наличие предопределения, Лермонтов ставит эту сложнейшую проблему не в теоретическом, а в психологическом разрезе и делает совершенно неожиданный для теоретиков, но очень убедительный практический вывод: если предопределение человеческой жизни и существует, то понимание этого не мешает человеку быть активным и храбрым. По Лермонтову, фатализм не исключает активности, риска и подвига, но приглашает к ним. Лермонтов как бы хочет сказать: "Пусть то, что свершилось, должно было произойти, но пока роковое не сбылось, пока есть силы», нужно бороться за свои идеалы до конца! Позиция Лермонтова - это не проповедь покорности, это позиция непримиримости и сопротивления навалившимся на человека неблагоприятным обстоятельствам. Не отрицая саму идею фатализма, Лермонтов открывает в этом старинном мировоззрении новую сторону, приводящую не к примирению с жизнью, а к "решительности характера" (Печорин). Таким образом, последний вывод Лермонтова из проблемы предопределения - действие и борьба

Таким поворотом философской темы Лермонтов избавил роман от мрачного финала и придал повести "Фаталист" значение оптимистического эпилога. Печорин, о смерти которого неожиданно сообщается в середине романа, в этой последней повести не только спасается от казалось бы верной гибели, но и впервые совершает поступок, приносящий пользу людям. И вместо траурного марша в финале романа звучат поздравления с победой над смертью, о которых Печорин записывает в дневнике следующую фразу: "Офицеры меня поздравляли - и точно было с чем". Живущее в Печорине потенциально героическое начало получило в "Фаталисте" наиболее прямое воплощение. Выйдя победителем в схватке с судьбой, Печорин формулирует еще одно свое кредо: "Я всегда иду смелее вперед, когда не знаю, что меня ожидает... ". Герой устремлен вперед в жажде открытия смысла жизни. Физическая смерть Печорина в середине романа, о которой сообщается в "Записках" офицера-повествователя, оборачивается духовным бессмертием героя в его дневнике. Именно это духовное бессмертие героя и делает "Фаталист" оптимистическим эпилогом всего романа.

А как же Печорин относится к проблеме предопределения? Это центральный, коренной вопрос, от решения которого зависят все остальные человеческие убеждения и поступки. Это вопрос о том, кто хозяин и творец человеческой жизни: Бог и его высшая воля или самостоятельный, суверенный человек, освобожденный от всякой зависимости от каких-то внешних, сверхличных сил. Это вопрос о двух типах человеческого сознания: религиозном и безрелигиозном. Ответом на этот вопрос являются размышления Печорина, возвращающегося домой после спора с Вуличем. Выясняется, что Печорин относится к фатализму предков двойственно: с одной стороны, он иронизирует над их наивной, слепой верой в светила небесные; с другой стороны, он откровенно завидует их безотчетной вере, так как понимает, что любая вера является могучим стимулом для совершения подвигов. Это двуединое отношение Печорина - показатель силы его ума. А дальше Печорин с искренней горечью признается, что сам он относится к "жалким потомкам, скитающимся по земле без убеждения и гордости, без наслаждения и страха...", т. е. к утратившим веру в высшие идеалы, и потому неспособным к великим жертвам. Значит, Печорин, с одной стороны признает, что вера в идеалы для людей необходима. Но, с другой стороны; Печорин - человек трезвый, и поэтому он не может думать о возрождении былой, изжившей себя веры. Он сознает, что в его время (30-е годы XIX века) нечем заменить утраченные идеалы, утраченную веру, что нет нравственной альтернативы прежним духовным ценностям.

Почему же Печорин не может принять прежнюю, традиционную веру? Потому что, по его мнению, она лишает человека внутренней свободы, отнимает право на самостоятельность решений и ответственность за свои действия. А Печорин очень дорожит своей свободой. Вот его запись в дневнике: "Я готов на все жертвы, кроме этой: двадцать раз жизнь свою поставлю на карту, но свободы своей не продам". Этот гордый и отважный вызов традиционной вере является еще одним кредо Печорина, в образе которого Лермонтов открыл красоту свободной, раскрепощенной личности и утвердил эту свободу личности как высшую ценность.

Показывая мужество Печорина, Лермонтов утвердил необходимость борьбы за свободу личности. Готовность Печорина ради свободы двадцать раз рисковать жизнью показывает его зрелость и представляет его рыцарем свободы, постоянно готовым к прямой встрече с опасностью. Именно эта постоянная готовность Печорина к бескомпромиссной борьбе за личную свободу и является признаком его зрелости. Но, отвергая прежнюю, наивную веру, Печорин не может противопоставить ей какой-то иной нравственный принцип, не может признать, что гуманизм есть действительная истина человеческой жизни.

Несчастье Печорина в том, что он сомневается не только в былой вере, но и в необходимости добра вообще. Для него не существует святынь. Он смеется "над всем на свете", во всем находя тайное присутствие зла. Печорин - скептик, он вообще не верит ни в какие идеалы; а точнее, он не верит в возможность воплощения каких-либо высоких идеалов в человеческой жизни. Поэтому источником его эгоистического индивидуализма, властного демонизма и рационализма является его полное, абсолютное, максимальное безверие.

А безверие порождает либо бездействие, либо пустую деятельность, которые являются пыткой для умного и энергичного Печорина. Жизнь, не посвященная ничему,- это страшное бремя для Печорина. Поэтому безверие и является источником его страдания. Трагизм усиливается из-за высокой требовательности Печорина, который не может принять любую поверхностную веру. Этому трагизму героя соответствует и стиль всего романа, пронизанного двойным состраданием: автора - к герою, героя - к самому себе.

Один из современных исследователей И. И. Виноградов писал: "Тут дело жестокое и серьезное, тут платят жизнью, а не существованием, душа проходит безднами действительного ада. Перед нами истинная трагедия, а не балаганный фарс: глубинный, безысходный скепсис, всеобщее и полное отрицание, разъедающее сомнение в истинности добра, в существовании гуманистических идеалов - вот действительный крест печоринской души, ее гнетущая ноша...".

Именно безверие и привело Печорина к убеждению, что единственным мерилом всех ценностей является он сам, которому и надо служить. И он начинает удовлетворять запросы только собственного "Я", которое становится для него единственным богом. А это приводит героя к безнравственному принципу - "все позволено". В этом проявилась однобокость сильного ума Печорина.

Свобода без гуманистических идеалов, свобода только для своего "Я" является показателем ограниченности человеческой личности. Такая свобода связана с тем, что Печорин постоянно своим умом пытается подавить голос своего сердца: "Я давно уже живу не сердцем, а головой". "Из жизненной бури я вынес несколько идей и не одного чувства". "Я смеюсь надо всем на свете, особенно над чувствами". Значит, если в плане общественном в Печорине выражена идея свободы без гуманизма, то в плане психологическом Печорин - это разум без сердца. Такова двойная формула сущности Печорина.

Но в скепсисе Печорина нет ни капли самодовольства. Его безверие не цинично. Выполняя "роль палача или топора в руках судьбы", он сам страдает от этого не меньше, чем его жертва Это его страдание не является показным. В его жгучем страдании скрыто содержится жажда высокой веры, достойного идеала, жажда выхода. Печорин ищет истину жадно, горячо, самозабвенно, но ошибка его состоит в том, что он хочет найти истину только с помощью ума, игнорируя и даже сознательно подавляя голос сердца, который, в конечном счете, и является голосом истины.