Сюжет и композиция. В идейном фокусе «Войны с саламандрами», как и в других социально-философских сатирах Чапека, находится многозначный символический образ-модель, который постепенно обнаруживает все новые свои грани.

В первой книге романа саламандры — сенсационная новинка. Показывая, как мир откликается на нее, писатель блестяще пародирует приключенческие романы, голливудские сценарии, буржуазную прессу и опусы псевдоученых. Эксплуатация саламандр еще выглядит романтической авантюрой. Преобладающие интонации — ирония и юмор.

Вторая книга в сатирической форме воспроизводит историю развития капитализма от эпохи первоначального накопления до современной империалистической стадии. Саламандры предстают в первую очередь жертвами колониального грабежа и стандартизации производства. При этом писатель расширяет диапазон сатиры и подвергает бичующей критике буржуазную экономику и политику, юридические установления, нравы, религию, науку, литературу, искусство, школу.

В третьей книге внимание автора сосредоточено на международной политической обстановке середины 30-х годов, а саламандры становятся символом фашизма. Эта часть приобретает характер трагического гротеска. Писатель раскрывает не только прямую политическую и экономическую связь фашизма с интересами монополистического капитала, но и духовное родство современного буржуазного общества и нацистского варварства. Еще до нападения фашистской Италии на Эфиопию и германо-итальянской агрессии в Испании Чапек разоблачает преступную политику невмешательства, предсказывает бессилие и крах Лиги Наций. Конференция в Вадузе оказалась сатирическим предвосхищением Мюнхенской конференции.

Идея и проблематика. В романе два главных героя — национализм и буржуазная демократия, и столкновение республиканской и фашистской форм диктатуры буржуазии — его основной конфликт. «Война с саламандрами» — прежде всего обличительный памфлет против фашизма. В Верховном Саламандре читатель середины 30-х годов без труда угадывал бесноватого фюрера Адольфа Гитлера. В 1932— 1934 годах Чапек опубликовал ряд публицистических заметок о немецких и итальянских радиопередачах и трансляции речей Гитлера и Муссолини («Голоса из Германии», «Голос из репродуктора», «Муссолини по радио»). С. В. Никольский путем стилистических сопоставлений доказал близость характеристик голосов Гитлера и Муссолини с характеристикой голоса Шефа саламандр. Но саламандры — это не только фашизм. Это безобразное порождение империализма, стремящегося превратить народы в безликую и слепую силу. Это воплощение бездушного практицизма буржуазии. Это пародия на лишенное человечности геометрическое искусство и деляческую прагматистскую философию. И главное — это война. В фантастической войне, которую рисует автор, выступают не только «саламандры против людей», но и «люди против людей». Фашизм и война — закономерные следствия развития империалистического общества. Таков беспощадный вывод писателя.

Героями своего фантастического памфлета Чапек сделал саламандр, вероятно, не только потому, что скелет исполинской саламандры более столетия считался останками допотопного человека. «Между всеми ядовитыми животными саламандра самое зловредное,— писал Плиний.— Другие животные ранят только отдельных людей и не убивают многих сразу, кроме того, животные, ранившие человека, всегда умирают и более не могут жить на земле, саламандра же, напротив, может уничтожить целый народ, если только люди не остерегутся». Это поверье древних Чапеку, по всей видимости, было хорошо известно. Образ саламандр становится для него символом дегуманизации человечества. Он все более убеждается, что наказанные «старческой дряблостью» буржуазные «нации и классы, которые стремительно несутся в бездну», не способны остановить процесс «осаламандривания». «Дух обладания» восторжествует над «духом познания», если... человечество не «столкнется с саламандрами в борьбе не на жизнь, а на смерть». Речь здесь идет не только о политическом столкновении. В не меньшей мере Чапек призывает к борьбе с губительными моральными тенденциями и следствиями технического прогресса, распространяющимися на все человечество. С нивелировкой и «отчуждением» личности, со всесилием стандарта, с распространением бездуховной «массовой культуры», с культом утилитаризма и жестокости. Писатель был далек от мысли обвинить во всем технику саму по себе. Он не был пессимистом и не считал процесс «осаламандривания» необратимым. Но он призывал к сознательным усилиям, направленным на предотвращение опасных тенденций, которые объективно существуют.

Можно задать вопрос: неужели чешский сатирик не видел сил, способных противостоять саламандровой (то есть фашистской) агрессии и угрозе «осаламандривания» человечества (то есть превращения его в безликую, лишенную творческого начала, стандартизированную массу производителей и потребителей материальных благ)? Не видел народных масс, антимилитаристского и антифашистского движения, прогрессивной и демократической интеллигенции? Видел. Но прежде всего в этом романе он был... сатириком. Сама природа избранного писателем жанра сатирического памфлета чрезвычайно затрудняла показ положительного общественного начала. В соседстве с гротескным образом саламандр даже высокие и справедливые идеи и дела могли приобрести налет комизма, а это было бы для писателя осмеянием всего святого. Еще в предисловии к комедии «Из жизни насекомых» братья Чапек писали: «...зеркало, которое мы поставили перед жизнью, было намеренно и тенденциозно искривленным и искривило бы физиономию даже прелестнейшей человеческой Добродетели».

Коллизии «Войны с саламандрами» в иносказательной форме правдиво отражали основные тенденции исторического процесса. В отличие от чапековских утопических произведений 20-х годов, где развитие сюжета определялось как реальными противоречиями действительности, так и субъективным произволом автора, фантастическая гипотеза здесь не служит предостережением от всякого решительного нарушения статус-кво, а доказывает, что, если существующий в мире порядок вещей не изменится, это грозит гибелью всей человеческой цивилизации.