Сходство и различие индивидуальностей, судеб двух «декабристских» персонажей проверяется Толстым степенью участия каждого из них в значительных событиях времени. В Бородинском сражении Андрей Болконский — активное действующее лицо; Пьер Безухов — сторонний свидетель, наблюдатель по собственной инициативе и желанию не быть в стороне от важного, общенациональной значимости события. Через свежее восприятие этого сугубо мирного, «штатского» человека дана пестрая картина военных действий, страданий и воодушевления людей, решающих исход Отечественной войны, передана атмосфера горьких будней и патриотического подъема, всенародного героизма. Прослеживая дальнейший после Бородина путь Пьера Безухова, Толстой фиксирует прежде всего изменение его взгляда на своего бывшего кумира. Теперь Наполеон для Пьера враг России и его личный враг.

Потому свою патриотическую роль в национальной истории и свою миссию в истории Европы он видит в непременном убийстве Бонапарта, как виновника бедствий всей Европы. Он один из всех должен совершить или погибнуть. В этом убеждает Пьера и кабалистическое значение его фамилии (отголосок не изжитого до конца «масонского» мистицизма). Для действительного исполнения замысла Пьер остается в Москве, куда уже вступают неприятельские войска. Невозможность исполнения его, несоответствие самой натуре Пьера задуманного им террористического акта видно из аксессуаров подготовки к нему: выбор орудия убийства (кинжал), наивная, неловкая конспирация (переодевание), отвлечение внимания на «попутные» действия: спасение ребенка, дружба с французским офицером. Неброское же героическое начало в Безухове, мужество, стойкость более для него органично выразились при ожидании смертной казни (несостоявшейся) и в тяжелейших условиях плена. Крайние пределы лишений и унижений, физические страдания приглушались постоянной работой мысли, чувством внутренней свободы, радостью общения, связи с природой, людьми, сознанием непобедимости духовного начала личности: «Поймали меня, заперли меня. В плену держат меня. Кого, меня? Меня? Меня — мою бессмертную душу». Небо, звезды, леса, поля, уходящая даль — «все это мое..., и все это я... И все это они поймали и посадили в балаган, загороженный досками». Это сознание помогало обрести то душевное спокойствие, которое он искал до сих пор то в рассеянном образе жизни, то в масонстве, то в любви. К новому душевному состоянию Пьер приходит в результате выношенной мысли о необходимости «войти в общую жизнь», сблизиться с «простыми людьми» («солдатом быть, только солдатом!»), и не без влияния Платона Каратаева, «живого сосуда, наполненного чистейшей народной мудростью». Эпитет к Каратаеву «круглый» выражает цельность, определенность, чистоту его натуры.

Однако не следует преувеличивать степень воздействия на Пьера философии смирения, практически осуществляемой Как написать сочинение 399 ратаевым. Пьера привлекает единство характера, трудолюбие, доброжелательство, миролюбие Каратаева. Он скорее изучает его, нежели подражает ему. И вовсе не каратаевское, а бунтарское начало звучит в только что приведенных раздумьях Пьера о духовной свободе человека. Отход же от Каратаева имеет не только прямой, но и иносказательный смысл. Пьер уходит от приговоренного к смерти пленного Каратева «не оглядываясь». Он слышит выстрел, понимает, что Каратаев убит конвоирами, но заглушает в себе чувство горечи, сожаления, вспомнив, что «не кончил еще начатое перед проездом маршала вычисление о том, сколько переходов осталось до Смоленска». То, что Пьер ушел от Каратаева «не оглядываясь», приобретает иносказательный смысл, раскрытый в эпилоге. Он отошел от каратаевского примирения. На вопрос Наташи: одобрил бы Каратаев «декабристские» мысли и намерения Пьера, он отвечает: «Нет, не одобрил бы». Заметно, что Толстой не однозначно относится к содержанию, заключенному в этом ответе; он предоставляет читателю судить, чья позиция: активное ли противление злу Пьера или покорность Каратаева — жизненнее и выше. И при всем расположении к Пьеру автор не отказывает себе в праве внести оттенок сомнения: не увлеченность ли и даже некоторое самодовольство руководят Пьером, столь удовлетворенным своими успехами в организации тайного общества в Петербурге: «Ему казалось в эту минуту, что он был призван дать новое направление всему русскому обществу и всему миру». В эпилоге читателю дана возможность и другого выбора: встать на сторону защитников декабризма (Пьера Безухова, Андрея Болконского, Николеньки) или его противников (Николая Ростова). Весьма существенно, что в финале романа-эпопеи Толстой создал привлекательный образ восприемника идей Пьера Безухова и Андрея Болконского — будущего участника декабрьских событий 1825 г. — сына Болконского, свято хранящего память об отце и восторженного поклонника друга отца — Пьера, чьи идеи тот одобрил бы. «Вещий сон» Николеньки в эпилоге отражает в образной форме восприятие им реальных обстоятельств, содержания разговоров и споров взрослых, отражает его привязанности, мечты о мужественной героической деятельности во имя людей, его предчувствия драматического будущего.

Он и Пьер в касках, какие были нарисованы в издании Плутарха, идут радостные впереди огромного войска, их ждет слава. Они уже близки к цели, но путь им преграждает дядя Николай Ростов. Он останавливается перед ними в «грозной и строгой позе». «Я любил вас, но Аракчеев велел мне, и я убью первого, кто двинется вперед». Пьер исчезает и превращается в отца — князя Андрея, который ласкает и жалеет его, но дядя Николай надвигается на них все ближе и ближе. Николенька в ужасе просыпается, у него остается чувство признательности отцу за одобрение и настойчивое желание совершить подвиг. «Я только об одном прошу бога: чтобы было со мною то, что было с людьми Плутарха, и я сделаю то же. Я сделаю лучше. Все узнают, все полюбят, все восхитятся мною. Я сделаю то, чем бы даже он был доволен...» Путь Наташи не лишен «заблуждений (увлечение Анатолем Курагиным) и страданий»: разрыв с Андреем Болконским, болезнь и смерть его, гибель брата Пети и др. Но отзывчивость на живую жизнь, чистота нравственного чувства берут верх. Наташа находит в жизни свое место — жены и матери. Молодых читателей нередко разочаровывает (или озадачивает) ее эволюция: от обаятельной, одаренной, поэтичной девушки до хлопотливой матери, радующейся желтому пятну на пеленке выздоравливающего ребенка. Для Толстого же — материнские заботы, атмосфера любви, дружбы, взаимопонимания в семье, созданной созидательницей и хранительницей домашнего очага, — не меньшее проявление женственности, душевного богатства.

И это не исключает (как можно убедиться на примере Наташи в дни Отечественной войны) участия женщины в общенациональных заботах и оценках происходящего, в которые она также вносит частицы своей души («Я знаю, что я не покорюсь Наполеону»), не исключает внутренней связи с народом («откуда впитала в себя эта графинечка...») и способности не рационалистично, а эмоционально реагировать на неравноправие, фальшь в современной жизни. (В церкви она удивляется: «зачем так много молиться за царскую фамилию»). На первый взгляд слишком велико расстояние между Наташей Ростовой, «грациозным поэтическим бесенком» в детстве, свободным до своеволия «казаком» в юности и поглощенной семьей Натальей Ильинишной Безуховой. Но, присматриваясь внимательнее, видишь, что на всех этапах своего пути она остается сама собой: полнотой жизненных сил, способностью любви, сердечного понимания другого человека, смелостью принимать решения. Вот все это и делает вполне органичным для ее натуры подвиг «русской женщины» — жены декабриста.