Обязательная литература: «Воспоминание» (1828), «Дар напрасный, дар случайный...» (1828), «Элегия» (1830), «Пора, мой друг, пора...» (1829), «Брожу ли я вдоль улиц шумных» (1829), «Вновь я посетил...» (1835), «Из Пиндемонти» (1836).

Что такое философская лирика? Это, прежде всего, попытка сложившегося поэта, зрелой личности осмыслить те вопросы, на которые в юности так легко находились ответы или о которых не было времени и желания думать вовсе. Философия вообще и философская лирика в частности решает вопросы, которые неразрешимы по своей сути, вопросы вечные: что такое человек и что такое жизнь человека? Где грань между будничным, сиюминутным и вечным? Что есть смерть и что наступит после нее? Зачем нужна жизнь, если она не вечна и если в ней человек нередко оказывается слаб, уступая обстоятельствам, совершая множество ошибок? Вопросов много. Они мучительны. Они неразрешимы.

Дар напрасный, дар случайный,

Жизнь, зачем ты мне дана?

Иль зачем судьбою тайной

Ты на казнь осуждена?

(«Дар напрасный, дар случайный...»)

Одно из определяющих настроений поэта в стихотворениях этого цикла — тоска. Тоскою «томит» поэта «однозвучный жизни шум», тоской подавлен ум, в котором «теснится тяжких дум избыток». О прошедших годах, о «безумных» годах угасшего веселья думается порой с отвращением и проклятиями. Но жизнь, считает Пушкин, нужно принимать такой, какая она есть, и не смывать ее «печальных строк». Что ждать от жизни? С одной стороны,

Мой путь уныл.

Сулит мне труд и горе

Грядущего волнуемое море.

И тут же рядом, в следующей строфе:

Но не хочу, о други, умирать;

Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать...

(«Элегия»)

Жизнь нужна не вообще, не сама по себе. Жизнь нужна для мыслей и страданий. В стихотворении «Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит...» нам встретятся и такие строки:

Давно, усталый раб, замыслил я побег

В обитель дальнюю трудов и чистых нег.

Жизнь вне светской суеты, которую не терпит «служенье муз», жизнь, проведенная в «трудах» и «чистых негах»,— вот идеал поэта. Но идеал необходим для того, чтобы никогда не воплотиться. И это Пушкин прекрасно понимал.

Принимая жизнь, необходимо принять и смерть:

День каждый, каждую годину

Привык я думой провожать,

Грядущей смерти годовщину

Меж их стараясь угадать.

(«Брожу ли я вдоль улиц шумных...»)

Но и смерть не столь тяжела, если память потомков убережет поэта от забвения среди суеты и повседневных забот. Недаром Пушкин в одной из самых проникновенных элегий. «Вновь я посетил...» мечтает о том, что будущий внук не забудет о своем предке и его «вспомянет». Только так поэту суждено пережить свою смерть.