Базаров вернулся, сел за стол и начал пить чай.

- Вы далеко отсюда ходили? - спросил Николай Петрович.

- Тут у вас болотце есть, там я видел бекасов. Аркадий, ты можешь на них поохотиться.

- А вы не охотник?

- Нет.

- Вы, собственно, физикой занимаетесь? - спросил в свою очередь Павел Петрович.

- Физикой и вообще ^естественными науками, в этом немцы наши учители. Тамошние ученые дельный народ.

- Ну, а об русских ученых, вы, вероятно, не имеете столь лестного понятия?

- Пожалуй, что так.

Павел Петрович выпрямил стан и, закинув голову назад, промолвил:

- Аркадий Николаич сейчас нам сказывал, что вы не признаете никаких авторитетов. А как же немцы? Они все дело говорят?

- Не все, - ответил с коротким зевком Базаров.

- Я немцев, грешный человек, не жалую. Еще прежние туда-сюда; ну там Шиллер, что ли, Гете... А теперь пошли все какие-то химики да материалисты...

- Порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта, - перебил Базаров.

- Вы, стало быть, искусства не признаете? Верите в одну науку? Хорошо-с. Ну а насчет других, в людском быту принятых, постановлений вы придерживаетесь такого же отрицательного направления?

- Что это, допрос? - спросил Базаров. Павел Петрович побледнел.

Вмешавшийся в разговор Николай Петрович сначала попросил Базарова помочь ему разобраться в одном агрономическом вопросе, а затем под благовидным предлогом увел Павла Петровича.

Когда приятели остались одни, Аркадий сказал:

- Послушай, Евгений, ты уж слишком резко обошелся с дядей, ты его оскорбил. Он этого не заслуживает. Я расскажу тебе его историю.