В поэме Александра Твардовского «Василий Теркин» Великая Отечественная война увидена глазами ее рядового участника, простого солдата. На это указывает и подзаголовок «Книга про бойца». Теркин — выразитель народного мировоззрения. Автор буквально сроднился со своим героем. Не случайно он подчеркивает в заключительной главке поэмы

С первых дней годины горькой,

В тяжкий час земли родной,

Не шутя, Василий Теркин,

Подружились мы с тобой

И судьбу Теркина воспринимает как свою собственную, отмечая, что после победы

Теркин, Теркин, в самом деле

Час настал , воине отбои

И как будто устарели

Тотчас оба мы с тобой

Поэт признается другу читателю.

И скажу тебе, не скрою

В этой книге дам ли, сям,

То, что молвить бы герою.

Говорю я лично сам

Я за все кругом в ответе,

И заметь, коль не заметил,

Что и Теркин, мои герои

За меня гласит порой

Твардовскому удалось найти тот неповторимый язык, которым говорили рядовые бойцы Великой Отечественной. Этим языком восхищался нобелевский лауреат Иван Бунин, сам не только прозаик, но и поэт «Это поистине редкая книга- какая свобода, какая чудесная удаль, какая меткость, точность во всем и какой необыкновенный народный, солдатский язык — ни сучка, ни задоринки, ни единого фальшивого, готового, то есть литературно-пошлого слова». Поэт сразу же предупреждает читателей «Василия Теркина», что встретятся они с правдой и только с правдой:

А всего иного пуще

Не прожить наверняка

Без чего?

Без правды сущей,

Правды, прямо в душу бьющей.

Да была б она погуще,

Как бы ни была горька.

И главный герой сразу представляется автором как один из многих, ничем не выделяющийся из солдатской массы:

Теркин — кто же он такой?

Скажем откровенно:

Просто парень сам собой

Он обыкновенный.

Но в то же время дает понять, что Василий — боец умелый, храбрый, умеющий подбодрить своих товарищей в трудный час хорошей шуткой. Но понимающий, что война — тяжкий труд, гибель и страдания людей. Теркин вспоминает о своем боевом пути:

Видно, бомба или пуля

Не нашлась еще по мне.

Был в бою задет осколком,

Зажило — и столько толку,

Трижды был я окружен,

Трижды — вот он! — вышел вон.

И хоть было беспокойно —

Оставался невредим

Под огнем косым, трехслойным,

Под навесным и прямым...

Здесь неуязвимость героя символизирует бессмертие русского солдата.

Словно глазами Теркина увидена днепровская переправа:

Было так: из тьмы глубокой,

Огненный взметнув клинок,

Луч прожектора протоку

Пересек наискосок,

И столбом поставил воду

Вдруг снаряд.

Понтоны — в ряд.

Густо было там народу

Наших стриженых ребят...

И увиделось впервые,

Не забудется оно:

Люди теплые, живые

Шли на дно, на дно ,на дно...

И покамест неизвестно,

Кто там робкий, кто герой,

Кто там парень расчудесный,

А, наверно, был такой.

Переправа, переправа...

Темень, холод.

Ночь, как год.

Но вцепился в берег правый,

Там остался первый взвод.

И тут появляется сам Теркин, переплывший с донесением ледяную реку, и, чуть только отогревшись спиртом, докладывает:

Взвод на правом берегу

Жив здоров назло врагу!

Лейтенант всего лишь просит

Огоньку туда подбросить.

А уж следом за огнем

Встанем, ноги разомнем.

Что там есть, перекалечим

Переправу обеспечим...

Трагизм гибели «стриженых ребят», чувство безысходности оттого, что «люди теплые, живые» тонут в днепровской глубине, соседствует с бодрым «жив здоров назло врагу», «огоньку туда подбросить», «встанем, ноги разомнем». Это не шапкозакидательство, это психологически необходимая для солдата разрядка после перенесенных тягот, потребность с шуткой говорить о страшном, тем самым преодолевая страх.

Голоса поэта и его героя постоянно пересекаются, и порой нельзя отличить, Теркину или автору принадлежат те или иные слова. Они вместе говорят нам солдатскую правду о войне. Хотя сам Твардовский солдатом не был, а был офицером, военным корреспондентом, он, однако, как никто другой понял внутренний мир простого советского солдата и воспроизвел его в своей бессмертной поэме. Теркин у Твардовского заявляет:

Я большой охотник жить

Лет до девяноста.

А война — про все забудь

И пенять не вправе.

Собирался в дальний путь.

Дан приказ: — Отставить! —

Грянул год, пришел черед.

Ныне мы в ответе

За Россию, за народ

И за все на свете.

От Ивана до Фомы,

Мертвые ль, живые,

Все мы вместе — это мы

Тот народ Россия.

Герой сознает себя частью народа, одним из миллионов живых и мертвых защитников отечества, одним из тех, «кому память, кому слава, кому темная вода», тех, за кем нравственная правота в этой невероятно тяжелой войне. Памятник литературному герою — вещь вообще-то редкая, но в нашей стране такой памятник установлен Василию Теркину, и, как мне кажется, герой Твардовского заслужил эту честь по праву. Этот памятник, можно считать, поставлен всем тем, кто не жалел в годы Великой Отечественной войны своей крови, кто всегда находил выход из трудного положения и умел шуткой скрасить фронтовые будни, кто любил поиграть на гармони и послушать музыку на привале, кто ценой жизни приближал Великую Победу. Поэма Твардовского была действительно народной — вернее солдатской — поэмой. По воспоминаниям Солженицына, солдаты его батареи из многих книг предпочитали именно «Василия Теркина» да «Войну и мир» Льва Толстого.

Мне очень нравится язык поэмы Александра Трифоновича — легкий, образный, народный. Стихи его запоминаются сами собой. Каждая глава поэмы является законченным, отдельным произведением. Сам автор сказал о ней так: «Эта книга про бойца, без начала и конца».